СНѢГУРЪ.
И при громкихъ крикахъ:—«Браво!»
школяровъ и шалуновъ,
всталъ снѣгуръ въ блестящей ризѣ
межъ сугробовъ и снѣговъ.
И вокругъ него рѣзвилась
и смѣялась дѣтвора,
но погасъ закатъ румяный—
всѣ забыли снѣгура.
Онъ остался одиноко
охранять пустынный дворъ…
Изъ-за крышъ въ туманномъ небѣ
выплылъ мѣсяцъ на дозоръ.
По строеньямъ щелкалъ звонко
и скрипѣлъ сѣдой морозъ.
И глядѣлъ снѣгуръ на мѣсяцъ,
опечаленный до слезъ.
— «Надо мной костеръ сверкаетъ
что-то ясно черезчуръ,—
только что-то онъ не грѣетъ?»—
молча думаетъ снѣгуръ:—
«Я любилъ тепло; когда-то
обжигалъ меня костеръ,
только странно мнѣ, что холодъ
слаще съ нѣкоторыхъ поръ.
Вотъ бы мнѣ къ огню пробраться,
да стряхнуть съ себя снѣга!»
Это въ немъ заговорила
изъ-подъ печки кочерга.
И глядитъ снѣгуръ—и видитъ,
что въ окошкѣ, какъ на зло,
печь сверкаетъ головнями
обольстительно-тепло.
И снѣгуръ подумалъ:—«Ладно!
До огня когда нибудь
доберусь—вотъ только дайте
бѣлымъ холодомъ дохнуть!»
И стоитъ снѣгуръ—и видитъ,
что рѣдѣетъ ночи тѣнь,
и восходитъ въ синемъ небѣ
золотой, февральскій день.
Вышло солнце… каплетъ съ крыши…
Снѣгъ сталъ ярокъ черезчуръ…
Кочерга въ немъ зашаталась,
и расплакался снѣгуръ…
И расплакался, и таетъ…
Съ ризы капаютъ снѣга.
И, ликуя, обнажилась—
и упала кочерга.