Город Мангейм не огромный,
Тихий, чистенький и скромный,
Но в нем преспесивый тон:
Что ни житель, то барон,
Что ни дама, то контеса,
Впрочем, он без интереса,
Ком он дит, ан политик.
В нем живет один антик:
Барон Дрейс, изобретатель
Дрезиены, мне приятель,
Вечно пьян, но беглый ум
Полон презатейных дум.
Ныне он не безделушкой
Занят — хочет просто пушкой
Всюду почту заменить!
Стоит только посадить
Человека в пушку эту,
И сейчас по белу свету
Понесет каноненпост
Через ров, разбитый мост,
Куда хочешь, нах белибен,
А на станцьях фюр ушибен
Положен везде матрац.
Стоит взять фитиль, и бац!
Я б, признаться, не решилась,
Испытать бы устрашилась.
В Мангейме могла я счесть
Улиц, кажется, пять-шесть,
Да два плаца, да аркады,
Только что для променады.
Хоть он и гостиный двор,
Но коммерция тут вздор:
Всё бисквиты и конфеты,
Ленты, чепчики, корсеты.
Знаменитый лишь один
Артариев магазин:
Книги, виды и ландкарты,
Веллингтоны, Бонапарты,
Во весь рост, сюр де шево!
Де десен орижино
Рокеплан, Гюден, Вернета,
Словом, всех артистов света.
Нужно дорого платить,
Но заплатишь, так и быть!
Здесь дворец еще великий,
Но он сходен с политикой
Этих мест — ее анблем.
Бонапартов был систем:
Разорив сперва Германью,
Взять потом ее в компанью
По воинственным делам,
Но разрушить здесь и там
И слединки сувенира.
Палатинская квартира,
Этот Мангеймский дворец,
Разорен почти вконец,
И заброшен, и оставлен,
Но потом он переправлен,
Чтоб исполнить новый план
Де Наполеон ле Гран.
Изо всех ди камараден
Выбран им гран дюк де Баден —
Быть швейцаром де ла Франс.
Заключив с ним алиянс,
Чтоб исполнить цель такую,
Он племянницу родную
Выдал замуж за него,
Но не рассчитал того,
Что курносая с косою
Смерть у всех над головою
Может изменить ле сор.
Дюк де Баден, иль э мор!
Самого Наполеона
Также свергнули со трона,
И дворец не па фини.
В нем принцесса Стефани
Век свой скромно доживает,
Но и в тишине сияет,
Точно в облаке луна, —
Как ни скрыта, всё ясна.
Вкруг всего дворца обсажен
Славный парк, красив и важен,
Де деревья манифик,
Луг, дорожки и ла диг
Вид прекрасный представляет.
Тут роскошно протекает
Нам уже знакомый Рейн.
Словом, право, дас ист шен.
Но гуляющих тут нету:
Знать, противно этикету
В Мангейме де промене.
Не встречались люди мне
Ни на улицах, ни в саде —
Я в большой была досаде
И решилась в табель д’от —
Чтоб хоть там набрать де нот.
На скамейках, на диване,
За столом — всё англичане.
Дамы все — в руке маншон,
Волоса ан тирбушон,
И хвосты, и пелерины —
Ну, не то чтоб соболины,
Нет, но кошечьи плюто.
Кадрилье на всех манто,
И соломенная шляпа,
Де дан, ком он н’ан а па.
Кавалеры в сюртуках,
В серых шляпах, в башмаках,
Все сидят, облокотившись
На ладонь, и не напившись,
На лицах у всех ружер,
А ле гид де вояжер
Тут при них уж непременно.
Они знают совершенно
Эту книгу наизусть,
И обманет-ка их пусть
Иль трактирщик, иль хозяйка —
На дыбы они ступай-ка:
В книгу к ним глаза уставь,
Иф ю плис, сейчас поправь.
Я присела к их обеду,
С ними завела беседу
О вояжах, об Рюси.
Ну, уж боже упаси!
Так им это полюбилось,
Что и солнце закатилось,
И давно всем спать пора,
А они гип, гип, ура! —
Так и пьют мое здоровье.
А такое там условье:
Чтоб за то благодарить,
Надо спич проговорить.
Я по-английски училась
Очень плохо, но решилась,
Молвила, подняв ле вер:
Эй виль кис ю фор эвер!
Тут захлопали все вилкой
Об тарелку — и с бутылкой
Новой подошли ко мне.
Дамы бедные одне
И тянулись, и зевали,
Наконец и все мы встали,
Разошлися по домам.
Но я, бедная мадам,
Непривыкшая к пирушке,
Провозилась на подушке,
Не могла заснуть никак,
Заболел мой эстомак!
И озноб, и потягота,
И ужасная икота.
К счастью, тут случился чан…
Буду помнить англичан!
Поутру, как пробудилась,
Я немало удивилась:
Мне записку подают,
Дежене меня зовут
К даме русской; за саксонцем
Замужем она. Червонцем
Точно я подарена
И весьма одолжена
За такую деликатность.
Нахожу всегда приятность
Я в компании de рюс,
А в чужбине д’отан плюс!
Вот искать ее пустилась
По адресу и добилась —
Ле каре de M. Д. С.
Улицы здесь, ком он се,
Алгеброй лишь означают,
А имен им и не знают.
Хочешь ты куда алле —
Логарифмы де Калле
Уж всегда бери подмышку.
Вот читаю я афишку,
Нынче будет «Оберон».
С дамой русской нуз-ирон!
Вот к ней в дверь я постучалась,
Позвонила, дожидалась
С нетерпеньем; впопыхах
В шлафроке мусье, в усах,
Вышел в дверь и отвернулся
В ту ж минуту, запахнулся
И сказал мне: «Пардоне», —
А сам побежал к жене.
Вот жена его явилась —
Кто же? H ***! Училась
С ней, я помню, танцевать.
Бросилась, чтоб обнимать,
Но она взяла лорнету:
«Знаю ль, дескать, гостью эту?»
А потом: «Бонжур, бонжур!
Коман ва», и тур а тур:
То вопрос, то восклицанье,
То ответ, то вспоминанье.
С ней весь день я провела,
И как ла журне прошла,
Я совсем и не видала.
Толковала, угощала
На убой. Потом пошли
Мы в театр. Се тре жоли!
Хоть пискуньи лез-актрисы,
Но зато что за кулисы!
Месяц, звезды, облака,
Замки, корабли, река,
Право, страх как натурально!
Но актеры уж формально
Просто куклы; пур ла саль —
Ну туда сюда, па маль.
Не дождались мы финала,
H *** меня умчала
На бал, шез-эн сертен конт.
Говорила я: «Ж’е гонт,
По-дорожному одета».
Ничего, и маль де тета
Даже не взяла в резон
Л а метрес де ла мезон.
Повезла с собой — и баста!
Точно будто для контраста,
Потому что са туалет —
Ну, нельзя сказать, парфет!
К нам навстречу три контесы
Вышли, ради политесы,
А ле конт дал руку мне
И подвел к своей жене.
Я ей кучу слов сказала,
А она всё приседала.
Дочерей мне ан репонс
Представляла, диз иль онз.
Уж такой здесь городочек:
Страшный урожай на дочек,
Куча здесь невест всегда.
Женихов-то нет, беда!
Уж зато как разодеты:
Розы, ленты, петинеты,
Что в Париже не найдешь.
Кавалеры ж, молодежь,
Гейдельбергские студенты,
Адвокаты, президенты,
И месье лез-офисье,
Де Бад-Баден ле лансье
В светло-голубых рейтузах,
В курточках весьма кургузых,
В длинных шпорах и в усах,
Все стоят как на часах,
Шевельнуться не дерзают,
Но как только заиграют,
Особливо ле гало,
Все они: «Ало, ало», —
Так распрыгаются, черти,
Что смешно на них до смерти,
А потом опять стоят
И на потолок глядят,
Пока снова заиграют.
Тут на ужин приглашают;
Но садятся за супе
Только что ле плю гюпе,
А другие аматеры —
Точно наши мародеры:
Что захватят, то съедят,
А на это не глядят,
Что толкнут, или зацепят,
Иль тебе на платье влепят —
Рыбу, масло, майонез.
И сама мадам контес
С ними вольно практикует.
Как о том кто ни толкует,
А по мне нехорошо:
Серве бьен и серве шо!
И сидели бы не тесно,
Ужинать тогда прелестно!
А где шум и беготня,
И задор, и толкотня —
Только и глядишь гераус,
Чтобы не попасть под соус
Иль под чашку де бульон.
Начали ле котильон.
Парами везде посели
Кавалеры и мамзели,
Точно в песенке, кружком,
Каждая с своим дружком,
То вполголоса толкуют,
То обнявшись вальсируют
Часа три, четыре, пять;
В уголку там дремлет мать,
Муж за вистом, за бостоном,
И амуры котильоном
Управляют а лер эз.
Я б скорей пустила в лес
Дочку, женку молодую,
Чем в ла западню такую.
Но пора мне знать и честь;
Завтра рано нужно сесть
На вапер и отправляться
До Бад-Бадена. Признаться,
Надоел мне ле вояж;
Но не кончен — с’е домаж!