На Рейне, в Дюссельдорфе бал;
Сияет замок как в сказке,
И музыка звонкая там гремит,
И пляшут пёстрые маски.
Танцует и герцогиня сама;
Смеётся непритворно:
Изящен, ловок её кавалер,
И всё в нём светски-придворно.
Из чёрного бархата маска; взор
Под маскою оживлённый;
И блещет он, как стальной кинжал,
Полу из ножён извлечённый.
Ликует, беснуясь, карнавал
И пару почётную славит;
Под руку с Коломбиной, Пьеро
Ей в ухо шутки картавит.
А трубы гремят меж тем и гремят,
Ревёт контрабас полоумный.
Но кончился танец, и, наконец,
Замолк оркестр многошумный.
«Прошу вашу светлость, увольте меня:
Мне надобно быть уже дома».
Смешно герцогине: «О, нет, ведь я
Так мало с вами знакома!»
«Прошу вашу светлость, увольте меня,
Я ужас людям внушаю».
Смешно герцогине: «Не страшно мне,
В лицо вас видеть желаю».
«Прошу вашу светлость, увольте меня:
Исчадье я тьмы и ночи».
Смешно герцогине: «О, нет, кавалер,
Позвольте взглянуть вам в очи!»
Напрасно её упрашивал он,
Угрюмый, мрачный, унылый;
Она в нетерпении сорвала
С лица его маску силой.
«Палач! — закричала кругом толпа: —
Из Бергена!» — и с перепугу
Отхлынула. Герцогиня сама
В объятья пала супругу.
Но герцог умен, и загладил вмиг
Супруги позор и пени.
Он меч обнажил я сказал ему:
«Любезный, стань на колени!
Ударом меча посвящаю тебя
В рыцари, в честь герцогини,
И благо ты шельма, так будь же Шельм, —
Но только фон-Берген, — отныне!»
И стал паладином палач, и род
Пошёл от него именитый,
И цвёл он на Рейне. А ныне всех
Укрыли тяжкие плиты.