В дилижанс чтоб сесть с Анетой,
Мне пришлось дабор с каретой
Ехать дан ле порт,
А там, показав паспорт,
Плыть рекой на пароходе
При ужаснейшей погоде,
Ветрам и дождю ан бют.
Я сошла дан ла кают:
Духота, народ толпится;
Всякий тут скорей садится,
Так что нам уж места нет.
Я стою авек Анет,
Про погоду рассуждаю;
Как доеду я, не знаю…
И теперь болит спина:
Сгорбиться была должна
Я в карете, и немножко
Ноги выставить в окошко,
Чтобы вещи уместить,
А Анету посадить
Уж на козлы мне пришлося —
Столько клади набралося.
А откудова, бог весть!
Хоть по пальцам перечесть,
Сколько помню о багаже,
Я не захватила даже
Лишней вещи ни одной:
Я взяла мой сак ночной,
Чемодан, туалет и ларчик,
Да дорожный самоварчик,
А с Анетой сундучок,
Да с провизьей погребок;
С шляпами моя картонка,
Да в корзинище болонка,
Пять-шесть книг, мой сак увраж —
Вот и весь мой тут багаж!
Мне затеи вовсе чужды.
Но вот для какой-то нужды
Вышла парочка старух.
Поскорей на место бух,
Побежали мы и сели,
И спасибо, что успели:
Глядь, они уж снова в дверь,
Но не пустим их теперь.
За места готовы драться;
Только стоило добраться!
Вот таможня, ла дуан.
Здесь мой бедный чемодан
Весь расшарят, раскидают,
А о том не рассуждают,
Что немудрено измять,
Перепортить, и опять
Мне укладывать придется.
Если так оно найдется,
Что всё тут пур мон юзаж.
Ну, не лучше ли, плю саж,
Если б ла дуань сначала
Вояжеров разобрала,
Посмотрела бы паспорт,
И открыли бы ла порт
Всем, кто едет для плезира,
Как свободный житель мира,
Не за тем, чтоб торговать,
А чтоб деньги проживать.
Да что ла дуань добудет,
Если нас тревожить будет?
Может быть, один платок,
Или полотна кусок.
Царство тем не разорится,
А напротив, поживится
Тем, что в нем мы просорим.
Мы за то заговорим
Про его цивилизацью
И прославим эту нацью.
Дело разное — купец:
Едет он на тот конец,
Чтобы сбыть свои товары.
Нужны зоркие регары,
Чтоб он соблюдал тариф
И не сделал бы подрыв
Через разные мытарства
Индустрии государства.
Но и тут опять скажу:
Я совсем не дорожу
Заведеньями такими,
Что запретами одними
Могут только процветать.
Нечего на них считать;
Время изменит законы.
Что за страшные уроны
Должно ожидать тогда?
Да и всем от них беда!
Платишь вдвое то, что хуже
И непрочно, — почему же?
Потому что дал король
Фабрикантам монополь.
Нет, по мне б распорядиться,
Чтобы у себя добиться
Так изделья добывать,
Чтобы им соревновать
Не могли никак чужие,
Потому что выписные
И дороже их, — а коз
Де ла друа э дю провоз.
Я как будто отгадала:
Мне таможня приказала
Преучтиво, ан франсе,
Взять мои багажи все,
Дескать, нет на них сомненья.
Лишь спросили объявленья,
Что со мной товаров нет,
Подходящих под запрет.
«Же и! се па», — я отвечала,
И досмотра ожидала,
Но мусье ле капораль
Закричал: «О, с’ет-эгаль!»
Я отправилась в контору
Дилижансов. На ту пору
Там мой вешали багаж,
Чтоб укласть дан л’экипаж.
Фунтов триста сорок восемь.
«Экой вес! Покорно просим!
Да нельзя его нам взять, —
Ле конторщик стал ворчать. —
Сказано нам по закону,
Фунтов двадцать на персону».
— «Фунтов двадцать! Ком се бет!
Тяжелей один туалет».
— «Если взять его хотите,
За излишек заплатите».
Заплатила, так и быть!
Здесь платить всё и платить —
Было б чем, вся в этом сила!
К дилижансу приступила,
Думала, что ла мельер
Будет плас дан л’ентерьер;
Но ошиблась: гран-сеньеры,
Знатоки и аматеры
Плас берут дан ле купе.
Но он весь был окюпе,
Так засела в шестиместной
Я карете, очень тесной.
Вся она была полна:
Тут конторщика жена
Дилижансов, а тут рядом
Пивовар с ужасным задом;
Тут толстяк, а тут скелет,
А там в уголке Анет.
Меж собою балагурят
Наши немцы, а не курят,
Слишком уважая дам.
Но Анетиным ногам
Достается от скелета.
Видно, хочет штука эта
С ней интригу завести.
Тьфу ты, господи прости!
Вдруг дохнул пренеучтиво
Наш производитель пива,
А за ним вдруг наш толстяк
Подал усыпленья знак,
Захрапел, как будто боров.
Устрашась сердитых взоров,
Успокоился скелет,
И спать залегла Анет.
Вскоре я сама заснула,
Но в плечо меня толкнула
Пивовара голова.
Хоть поездка дешева,
Но ужасно беспокойна,
Даже дамам непристойна.
Близко так сидят — как знать,
Ночью вдруг не ждешь, и хвать…
Рада буду, как доеду
В Бремен… Вдруг со мной беседу
Заводить стал наш толстяк.
Говорит он мне: «Никак,
Дама русская… по мине?
Я на Невском, в магазине,
Продаю шапо де суа!»
— «Мусье Ю.. .р!..» — «Вуй, с’е муа».
Точно, помню, Курдюкову
У него брала обнову —
Шляпу, галстух и жилет
Часто пур сон жур де фет.
Мы с ним долго толковали
И так оба приустали,
Что заснули до утра.
Но вот Бремен — и пора
Выходить нам. Город старый,
С Любеком он может парой
В памяти моей стоять:
Постараюсь описать.