1.
Картина свѣтлая! Но не встрѣчаетъ взглядъ
И признаковъ жилья во всей странѣ окрестной
За исключеніемъ одной сторожки тѣсной.
Зимою иногда, при свѣтѣ блѣдныхъ звѣздъ,
Тамъ земледѣльцы спятъ. Межъ золотыхъ бороздъ,
Гдѣ возвышается стѣною спѣлый колосъ,
Но гдѣ не слышится веселый птичій голосъ
И только ящерицъ порой мелькаетъ хвостъ,
Тамъ, гдѣ сирокко жжетъ, какъ пламя изъ горнила
И дышитъ полымемъ безоблачная твердь—
Какъ ядовитый злакъ, тамъ зрѣетъ злая сила,
Губительный цвѣтокъ, незримый взору: смерть.
2.
Тутъ голодъ, братъ родной зловѣщей лихорадки
Сзываетъ блѣдныхъ женъ костлявою рукой:
— Спѣшите, на поляхъ отъ жатвы есть остатки.
Самъ милосердный Богъ послалъ вамъ даръ такой.
Какъ птицы, пролетѣвъ надъ бурнымъ океаномъ,
Спускаются въ поля усталымъ караваномъ,
Влача крыло свое съ усильемъ по землѣ—
Такъ за добычею своею ежегодной
Всѣ эти женщины спѣшатъ въ большомъ числѣ,
Толпой оборванной, худою и голодной.
Здѣсь поднимаются отъ сохнущей земли
Міазмы вредныя, палящій зной ужасенъ,
Вездѣ безмолвіе и самый день безгласенъ,
Лишь смутно слышится гудѣніе вдали.
Что это? Плескъ рѣки? Волны прибрежной лепетъ?
Жужжанье мошкары? Лучей полдневныхъ трепетъ,
Гудящихъ въ воздухѣ, какъ жгучая стрѣла?
Не смѣя приподнять усталаго чела,
Плетутся женщины, колосья подбирая.
Звенитъ въ ушахъ у нихъ, и сердце замирая,
Стучитъ болѣзненно. Сверкающій шатеръ
Небесъ безжалостныхъ пылаетъ, какъ костеръ,
Но сборщицы идутъ, отчаяньемъ влекомы,
Щетина жесткая желтѣющей соломы,
Какъ будто сотни стрѣлъ, жестоко ранитъ взоръ.
Онѣ едва бредутъ усталыми шагами,
Земля по временамъ колеблется вокругъ
И кажется: она уходитъ подъ ногами…
Тѣмъ временемъ—съ жарой губительной недугъ
Опутываетъ ихъ сѣтями, какъ паукъ;
Но каждая изъ нихъ, мечтая о возвратѣ
Въ лачугу бѣдную, гдѣ слышенъ плачъ дитяти,
Дрожитъ отъ жадности, и съ потомъ на челѣ
Еще усерднѣе склоняется къ землѣ;
Ей кажется, что жизнь съ полей она срываетъ,
Но смерти ароматъ межъ тѣмъ она вдыхаетъ.
3.