Стогнет воздух от стрельбы, ветры гром пронзает,
отзыв слух по всем странам втрое отдавает.
Шум великий от гласов слышится всеместно,
полны улицы людей, в площадях им тесно.
Тщится всякий упредить в скорости другова,
друг ко другу говорят, а не слышат слова.
Скачут прямо через рвы и через пороги,
пробиваяся насквозь до большой дороги.
Всяк с стремлением бежит в радостном сем стоне
посмотреть Елисавет в лаврах и короне.
Старость, ни болезнь, ни пол, ни рост не мешают,
обще с удовольством зреть въезд ее желают.
Радость видна на лице всяком без притвору,
малой и велик кричат несмотря разбору:
«О коль въезда твоего день сей вожделенны!
Питербурху щастие день сей вожделенны.
Сколь приятен он ему, сколь мил, сколь угоден,
изрещи язык отнюдь наш есть несвободен.
Ныне русская земля в полном стала цвете
для того, что дух Петров жив в Елисавете!»
И чим дале в город чин въезда простирался,
радостный наипаче тем голос возвышался.
Путь широкий узок стал, полн людей странами,
в знатных украшен местах торжества вратами.
Полны кровли у домов, окны то ж, народу
на заборах места нет, ни на крыльцах входу.
Всякий ищет меж людей голову пробити,
чтобы героиню могл вскользь хоть посмотрити.
Взрослые не только ю, но младенцы знают,
перстом всякий указав ко другим взывают:
«Вот идет Елисавет, свет наш и денница,
победительница, мать и императрица!
Вот она, что всех красой прочих превышает
и приятно столь в страны на людей взирает!»
Что же дивно, что сию подданные знают
и род некий божества в оной почитают.
Но чужой, кто в сей земле не бывал и сроду,
лишь только получит видеть ю свободу —
Скажет, что монарший вид есть ее примета,
что узнает всяк, взглянув, кто Елисавета …