Волной, как щупальцем огромным,
Ты осязаешь землю. Ночь
Темнеет над тобою, тёмным.
Но ты, с лобзаньем скорбно-скромным,
От смуглых скал отходишь прочь.
Громадный, страшный, всемогущий!
Ты кроешь грозный вид лица.
От века и до ныне сущий,
Ты, этой ночью, бард, поюций
О тихой сладости конца.
Я вижу: древние граниты
Разбиты ревностью твоей.
Я знаю: пьяный и сердитый,
Ты мечешь каменные плиты,
Как речка груду голышей.
Но зов отлива полон ласки,
Сквозь сумрак манит и томит.
И я готов, поверив сказке,
Бежать к тебе, вмешаться в пляски
Твоих бессмертных нереид.
Пробил час. Ты вновь безволен,
Вновь, взыграв, бежишь к земле.
Обезличен, обездолен,
Беспощадной страстью болен,
Тяжкой грудью льнёшь к скале.
Что ты хочешь, дикий, пьяный,
Лаской бешеных зыбей?
Что́ крутишь песок багряный?
Что́ вонзаешь зубы в раны
Ты — возлюбленной своей?
Громоздя на стены стены,
Рушишь ты за валом вал.
Но всегда страшась измены,
Покрывалом белой пены
Кроешь плечи смуглых скал.
Поспешив, с протяжным рёвом,
В их объятья вновь упасть,
Ты встаёшь, с усильем новым,
Всё несытым, всё готовым
Утолять глухую страсть.
Стой! Без сил и без движенья
Вся земля — как труп немой.
Что ж ты, в буйстве вожделенья,
Мечешь ей в лицо каменья
И крушишь её собой!
Saint-Jean-de-Luz, 1908.