На полѣ жизненнаго боя,
Гдѣ Рокъ влечетъ насъ, какъ самумъ,
Душа возжаждала покоя,
Молитвъ и одинокихъ думъ!
И вотъ презрѣвъ соблазнъ свободы
И міра призрачную ширь,
Сошелъ я подъ глухіе своды,
Въ твои затворы, монастырь!
Внѣ стѣнъ — и ужасъ и веселье,
Пиры любви и красоты.
Но здѣсь хранитъ ревниво келья
Всегда спокойныя мечты.
Я жизни иноческой свято
Блюду опредѣленный чинъ,
И дни, съ восхода до заката, —
Какъ рядъ медлительныхъ годинъ.
Люблю я благовѣстъ разсвѣта,
Церковной службы череду,
Степенность братскаго привѣта,
Ночь, посвященную труду.
Мнѣ хорошо, подъ буйство бури,
При кроткомъ блескѣ ночника,
На тщательной миніатюрѣ
Чертить узоры лепестка;
Иль, не спѣша слагая главы,
И имъ не вѣдая конца,
Припоминать о жаждѣ славы,
Въ міру сжигающей сердца.