Насъ не призвалъ посланникъ Божій,
Въ свой часъ, какъ братьевъ отъ сѣтей,
И долго были непохожи
Изгибы нашихъ двухъ путей.
Ты былъ, безуміемъ и вѣрой,
На высь Ѳавора возведенъ;
Какъ Данте, яростной пантерой,
Былъ загнанъ я на горный склонъ.
Но на высотахъ, у стремнины,
Смутясь, мы встрѣтились съ тобой.
Со мною былъ — мой жезлъ змѣиный,
Съ тобой — твой посохъ костяной.
И въ темный путь пошли мы рядомъ…
Но кто-то третій близко былъ.
Палящей страстью, жгучимъ ядомъ,
Онъ нашу душу опалилъ.
И, — помню, — кроя въ сердцѣ муку,
Какъ смертный, впившійся кинжалъ,
Братоубійственную руку
Я на поэта подымалъ…
И что жъ! на пламени сомнѣнья,
Что̀ злобно зыблила вражда,
Сковались тайной цѣпи звенья,
Насъ съединившей навсегда.
Я, въ миги страшные, измѣрилъ
Твоихъ безумій правоту,
И ты, восторженный, повѣрилъ
Въ мою спокойную мечту.
Пойдемъ ли дальше въ путь единый,
Иль каждому — удѣлъ иной,
Тебѣ дарю я жезлъ змѣиный,
Беру твой посохъ костяной.
День ярко гаснетъ на откосахъ,
Клубится сумракъ по землѣ.
Да будетъ мнѣ твой бѣлый посохъ
Путеводителемъ во мглѣ!