Къ встающимъ башнямъ Карѳагена
Нептуна гнѣвомъ приведенъ,
Я въ узахъ сладостнаго плѣна
Дни проводилъ какъ дивный сонъ.
Ахъ, если боги дали счастье
Земнымъ созданіямъ въ удѣлъ,
Въ тѣ дни любви и сладострастья
Я этой тайной овладѣлъ!
И быть всю жизнь въ такой неволѣ, —
Царицы радостнымъ рабомъ, —
Душѣ казалось лучшей долей
И всѣхъ былыхъ трудовъ вѣнцомъ!
И ночь была надъ соннымъ градомъ…
Былъ выпитъ пламенный фіалъ…
Въ тиши дворца, съ царицей рядомъ,
На ложѣ царскомъ я дремалъ.
Еще я помнилъ вздохи, стоны.
Весь нашъ порывъ, — въ неясномъ снѣ,
И грудь горячая Дидоны
Все льнула трепетно ко мнѣ…
И вотъ — внезапный свѣтъ сквозь тѣни,
И шелестъ окрыленныхъ ногъ.
Надъ ложемъ сумрачнымъ — Цилленій
Склоняетъ посохъ, вѣстникъ-богъ.
„Внемли“, — вѣщаетъ, — „сынъ богини!
„Ты медлишь, но не медлитъ Рокъ!
„Ты избранъ былъ хранить святыни,
„И подвигъ твой, въ вѣкахъ, высокъ.
„Земная страсть да спитъ въ героѣ!
„Тебѣ ль искать ливійскихъ нѣгъ,
„Когда ты призванъ — Новой Трои
„Взрастить торжественный побѣгъ?
„Узнай глаголы Громовержца:
„Величью покорись, плыви
„Къ предѣламъ Итала, — изъ сердца
„Исторгнувъ помыслы любви!“
Видѣнье скрылось, какъ зарница,
И голосъ замеръ, какъ мечта.
Сквозь сонъ, открывъ глаза, царица
Ко мнѣ приподняла уста…
Но я, безумный, съ ложа прянулъ,
Я отвратилъ во тьму глаза.
И утромъ трубный голосъ грянулъ
И флотъ нашъ поднялъ паруса.