Зевсъ, нахмурясь, глядѣлъ на древнюю грѣшницу землю;
Вдругъ онъ изъ орлихъ когтей взялъ окриленный перунъ,
Черныя тучи созвалъ и небо завѣсилъ грозою,
Руку подъялъ и хотѣлъ казнями міръ посѣтить.
Въ оное время поклонникъ боговъ и страстный любовникъ
Къ милой, въ темную даль, шелъ беззаботный пѣвецъ.
Пылкое сердце билось; шаги, удвояясь, летѣли;
Кары не зря надъ собой, онъ уже лѣсъ миновалъ;
Садъ открылся ему, бѣлѣющій сладостнымъ снѣгомъ
Флоры, въ который она любитъ Помону рядить.
Тамъ, между яблонь и грушь, межь липъ и березъ благовонныхъ
Высится радостный домъ; храмъ чудотворный туда
Къ теплымъ молитвамъ зоветъ толпу земледѣльцевъ смиренныхъ;
Юноша бодрый туда, къ мѣсту другому, спѣшилъ.
Вдругъ огонь разорвалъ темноту, и грянули громы;
Вихоръ, кружась, поднялся; по полю чернымъ столпомъ
Прахъ передъ нимъ побѣжалъ; затмилась, смѣшалась окрестность;
Зевсъ раздраженный приникъ грозный на трепетный міръ!
Фебъ изъ-за облака зрѣлъ, какъ яростный царь Уранидовъ
Страшнаго града схватилъ, пагубный, полную горсть,
Какъ онъ молніи шуйцей металъ и десною занесся,
Да ударомъ однимъ юный посѣвъ истребитъ,
Ниву, заботу безсонныхъ ночей, надежду селеній.
Гибель предвидѣлъ Латой, жалостный Богъ, и печаль
Вкралася въ душу его; предъ отцемъ, преклоняя колѣна:
«О Кроніонъ! (возопилъ), все сокрушаетъ твой гнѣвъ:
Дхнешь, и вселенна дрожить; речешь, и смущаются бездны!
Гордыхъ Титановъ карай: горе и горе полкамъ
Злостнымъ, дерзнувшимъ возстать на тебя, на царя-громовержца!
Но человѣковъ щади, жаждущихъ, быстрыхъ гостей,
Званыхъ на мигъ ко столу скупой, улетающей жизни![ВТ 1]
Въ племени семъ еще есть чтители вѣчныхъ боговъ!
Съ трона склонись и взгляни; се мой и Киприды любимецъ!
Юпитеръ, если когда гласомъ Каменъ я возмогъ
Скуку съ безсмертнаго свѣять чела, и если Даная,
Мая и Леда тебѣ въ отдыхъ отъ царственныхъ дѣлъ
Чашу отрадъ подносили когда: не пре́зри моленья,
Голосу сына внемли, будь милосердъ и щади!»
Фебъ-Аполлонъ замолчалъ; всемощный отецъ улыбнулся;
Градъ дождемъ возшумеѣлъ, въ жаркой разтаявъ рукѣ!
Ожили рощи подъ нимъ, освѣжились холмы и долины;
Но лобызалъ до дождя милую страстный пѣвецъ.