Порой, в час тихого раздумья и сомнений,
Когда грядущее мне кажется темно,
И хмуро, как печаль, глядит ко мне в окно
Столичной осени рой скучных привидений, —
Порой мне кажется, что неба темнота
И этот мелкий дождь, тоскливый и ненужный,
И этот странный люд, усталый и недужный,
Не есть действительность, а смутная мечта.
Все точно выходцы неведомого края,
Как царства мёртвого бездушные тела,
Неслышно движутся, едва переступая.
Тоска предсмертная в их очи залегла,
От скучных призраков дыханьем веет гроба,
И мёртвые черты порою шевелит
Лишь алчность страшная и мрачная на вид,
И с ней бездушная, завистливая злоба...
Судьбой злосчастною заброшен между ник,
Я их не ведаю и робко избегаю,
Но скрыться не могу от спутников моих
И как их не встречать до времени, — не знаю.
Когда же ясный луч, пробив себе тропу,
Откроет вдруг просвет лазоревого неба
И ярко озарить безмолвную толпу,
Всегда голодную и алчущую хлеба, —
Тогда мне кажется, что племя мертвецов
Под взглядами небес приходит в оживленье;
Я слышу голоса, зовущие отцов,
Я вижу матерей прилежное терпенье,
Я слышу слабое, больное вдохновенье
Едва проснувшихся, болезненных певцов.
И робкий голос мой я тоже напрягаю,
Мне также хочется проснуться и запеть
О грёзах юности, успевших умереть,
О всём, что, суетный, я скоро забываю...
И там, где вечности лазурной полоса
Глядит блистательно из узкого просвета,
Я жду внимательно желанного ответа,
Смотря с надеждою в немые небеса.