будто рукой
С меня снялись мученья
И пропали с тоской…
Слыхали ль вы, что соловей,
Который душу мне возвысил —
Он не поет среди ветвей —
Он пел — и в то же время мыслил?
Слыхали ль вы?
Слыхали ль вы?
И я неведомо летел
Куда, расстроенный душою,
Но на певца тогда смотрел
С какой-то дерзкою мечтою…
Бывает влеченье неведомой силы,
Влечение сердца к девице прекрасной,
Влечение к дружбе до хладной могилы,
К доверчивой дружбе, и теплой и страстной.
Не спавшая прядь на плеча шелковистых кудрей,
Не огнь ее пылких и страстно-могучих очей,
Так душу возвысили в мир представлений
Неведомых, редких, но чудных мгновений.
И жадно рвалась так душа, друг, поэта
К тебе. То ж влеченье до самой могилы —
Загадка — на то нам нет лучше ответа?
Бывает влеченье неведомой силы.
Ты не любишь меня:
Я, мой друг, то познал!
Вместе быть — для тебя
Скучно. Я ж не знавал
Этой скуки с тобой.
Пусть бы час дорогой
Длился долгим же днем!
Да любовь твою кровь
Нe волнует, как прежде!
Что ж желаешь ты вновь
Моих клятв, уверений?
А была ты полна
И любви и чувств юга.
Грустно, не спится мне, скуки быв полному.
На родине путница… Бледно усталая
В дальней дороге своей
Тихо садится, отцветши-увялая,
Радость — подруга не ей!
Волосы спали на плечи к ней, томная,
Ночи проведши без сна,
Страждет душевною скорбью, безмолвная
Села! — безумна она! —
Видится: в хижине дверь отворяется.
Мать и отец.
Мне больно слышать оскорбленье
Твоих, друг, слов!
Но то в любви — лишь искушенье
Твоих оков!
вот, видишь, меж черешен
Стоит, колена преклоня,
В покрове белом, не утешен,
Какой-то призрак? — Он меня
Смутил неясной, тяжкой думой.
Не сирота ли то, мой друг?
Иль прячет скряга свои суммы?
Или несчастливый супруг?
Чтоб не исчезло Гор виденье…
как щепка морем
Несомая, уж он устал
Бежать по волнам океана,
Не видя там земли кургана!
там неподвижно
Стоял в забвении немом,
Как будто был скоропостижно
Захвачен он тогда серпом,
Неуловимой смерти роком!
И не смигал тогда он оком.
Но ветер дунул от востока
И освежил Явленье Гор…
Подагрой мучимый старик
С главой, лишенною волос,
Лишь только может боли крик
Произносить — будто Родосс,
Худой, лишенный дара слова.
И вот блондинка молодая
Вздохнула сильно, сильно, вдруг.
И на реснице золотая
Слеза повисла, как жемчуг,
И долго мыслила она…
Но, пробудившись, как от сна,
Так говорила, так мечтала
Она сквозь слез ее кристалла…
никого не любил
Такой любовью идеальной,
Такой возвышенной любовью,
Рожденный благородной кровью.
О, дай же насмотреться мне
Здесь, меж черешен, в тишине
На образ твой при лунном свете,
Бледнеющий — при дня рассвете!
Вчера
Я долго в доме был у вас,
И не сводил я моих глаз
С семейства вашего. Тогда
Сестра твоя, как бы звезда
Меж звезд, хвалилась красотой,
Умом. О, есть же люд пустой!
В другом не видят ничего,
А недостатки все его —
Есть собственность его прямая!
И думает она — иная
Готовится судьба для ней;
Но не видать ее, верь ей!
Хоть юноша у них болтливый
Живет и тетку девы той
Морочит он и ей игривый
Передает набор лишь слов —
Что он с племянницей ее
Готов на брак; но знаю я
Несбыточность его тех слов —
Тому не быть за цену злата!
Я знаю очень его брата,
Отца и образ мыслей их,
Что не позволят этих уз
Связать ему; что тот союз
Не будет никогда уделом
Мальчишки дерзкого — и смелым
Отказом запретят ему
Питать надежды мысль к тому!
Вздрогнули вдруг в тени черешен
Объятые два сердца страхом,
И вот любовник одним махом
Уж был чрез сучья перевешен!
Смотрит! — от них уж недалеко
Ревнивое супруга око!
Но двое из пришедших жен,
Запыхавшись, уже предстали
На место бывшего свиданья —
И, полны быв негодованья,
Они протяжно провизжали:
«Ах, верно, был предупрежден!»
Потом сварливая старуха
Все слышала желанным ухом,
И молвила: вот, дочка, друг,
А не красавец ли супруг
Ее? Умен, богат… Нет, ей
Не нравится… Ну соловей!
промолвил слов немного
Из полусонных уст своих.
К соседу в сад — и что ж нашел:
И ни ползвука, ни полшума.
И барич этот повалился
На луг, в прохладе тех черешен
И сном, как видно, был утешен.
Любовь и ад, ад и любовь!
Не различишь двух этих слов!
Зажглася страсть, клокочет кровь,
В ад превращается любовь!
Талант приветствует любимый
Рукоплесканий адский гром,
Ад ревности непобедимой
Я в сердце чувствую моем.
Когда к другому предпочтенье
При мне окажешь как-нибудь,
О, что за адское мученье
Стеснит растерзанную грудь!
Нет, сохраню я до могилы
Любви отверженный мой клад,
Ведь я сказал, что равны силы:
Ад и любовь, любовь и ad!
По улице грязной
С печалью на сердце,
Голодный, усталый,
Пешком я иду.
А дождь ливмя льется,
Без жалости мочит,
И чувствуешь: скверно
Идти… но идешь.
Вот Ванька навстречу
На кляче усталой
Тихохонько едет;
Пора на ночлег!
Нет денег в кармане,
Нанять чтобы Ваньку —
И по грязи вязнешь
В калошах худых.
Но познанье было
Мне недаром дано:
Много с ним я узнал,
Ад и рай испытал,
Свой покой потерял
И безумцем я стал!
Если ты, полюбивши глубоко,
Друга юношу в путь избрала
И сознательно, твердо и робко
Бытие ему все предала —
Или ты, без успеху трудившись,
Иль была ты хоть долго больна,
Тосковать на судьбу утомившись.
Нищетой принужденна была.