О, не играй веселыхъ пѣсень мнѣ,
Волшебныхъ странъ владычица младая!
Мнѣ чуждъ ихъ блескъ, мнѣ живость ихъ — чужая;
Не для меня плѣнительны онѣ.
Гдѣ прыгаютъ, смѣются, блещутъ звуки,
Они скользятъ по сердцу моему;
Могучій вопль аккордовъ, полныхъ муки,
Его томитъ и сладостенъ ему.
Такъ, вотъ она — вотъ музыка родная!
Вздохнула и разсыпалась рыдая,
Живымъ огнемъ сквозь душу протекла,
И тамъ — на днѣ — на язвахъ замерла.
Играй! Играй! — Пусть эти тоны льются!
Пускай въ душѣ на этотъ милый зовъ
Всѣ горести отрадно отзовутся,
Протекшаго всѣ тѣни встрепенутся,
И сонная проговоритъ любовь!
Божественно, гармоніи царица!
Страдальца грудь вновь жизнію полна;
Она — всего завѣтнаго темница ,
Несчастій храмъ и счастія гробница —
Вновь пламенемъ небесъ раскалена.
Понятны мнѣ, знакомы эти звуки:
Вотъ вздохъ любви — вотъ тяжкій стонъ разлуки —
Вотъ грустнаго сомнѣнія напѣвъ —
Вотъ гласъ надеждъ — молитвы кроткій шопотъ —
Вотъ громъ судьбы — ужасный сердца ропотъ —
Отчаянья неукротимый ревъ ; —
Вотъ, дикое, оно кинжалъ свой точитъ
И съ хохотомъ заноситъ надъ собой,
И небо вдругъ надъ бѣшенымъ рокочетъ
Архангела послѣднею трубой ! . . .
Остановись! — Струнами золотыми,
Небесный духъ, ты все мнѣ прозвучалъ;
Такъ, звуками волшебными твоими
Я полонъ весь, какъ праздничный фіалъ!
Я въ нихъ воскресъ; ихъ силой сталъ могучъ я —
И, слѣдуя внушенью твоему,
Когда нибудь я лиру обойму
И брошу въ міръ ихъ яркія отзвучья.