Плясать медвѣдя научили
И долго на цѣпи водили;
Однако какъ-то онъ ушолъ
И въ родину назадъ пришолъ.
Медвѣди земляка лишь только-что узнали,
Всѣмъ по лѣсу объ нёмъ что тутъ онъ промычали;
И лѣсъ лишь тѣмъ наполненъ былъ,
Что всякъ другъ другу говорилъ:
«Вѣдь мишка къ намъ опять явился!»
Откуда кто пустился —
И къ мишкѣ безъ души медвѣди всѣ бѣгутъ.
Другъ передъ другомъ мишку тутъ
Встрѣчаютъ, поздравляютъ,
Цалуютъ, обнимаютъ;
Не знаютъ съ радости, что̀ съ мишкою начать,
Чѣмъ угостить и какъ принять.
Ну, словомъ, торжество такое,
Какое
Ни разсказать,
Ни описать!
И мишку всѣ кругомъ обстали.
Потомъ просить всѣ мишку стали,
Чтобъ похожденье онъ своё имъ разсказалъ.
Тутъ всё, что̀ только мишка зналъ,
Разсказывать имъ сталъ,
И между прочимъ показалъ,
Какъ на цѣпи, бывало, онъ плясалъ.
Медвѣди плясуна искусство всѣ хвалили,
Которы зрителями были,
И каждый силы всѣ свои употреблялъ,
Чтобъ такъ же проплясать, какъ и плясунъ плясалъ.
Однако всѣ они хоть сколько ни старались,
И сколько всѣ ни умудрялись,
И сколько ни кривлялись,
Не только чтобъ плясать —
Насилу, такъ какъ онъ, могли на лапы встать.
Иной такъ со всѣхъ ногь тутъ о̀ землю хватился,
Когда плясать-было пустился;
А мишка, видя то̀,
И вдвое тутъ потщился
И зрителей своихъ поставилъ всѣхъ въ ничто.
Тогда на мишку напустили,
И ненависть и злость искусство всё затьмили.
На мишку окрикъ всѣ: «прочь, прочь отсель сейчасъ!
Скотина экая! умнѣй быть хочетъ насъ!»
И всѣ на мишку нападали,
Нигдѣ проходу не давали,
И столько мишку стали гнать,
Что мишка принуждёнъ бѣжать.