Въ блескѣ праздничномъ лѣтнихъ полдневныхъ лучей,
4
Отчего собралося такъ много людей
4
Вся деревня кричитъ: утонулъ! утонулъ!
Голосовъ разливается смѣшанный гулъ;
4
Растянувъ простыню и столпившись кругомъ,
Мужики на зеленомъ прибрежьи рѣчномъ
4
Но напрасно! Ужь поздно! Несчастная мать
4
Нѣтъ, ужь, видно, у смерти его не отнять!
4
Ну, а какъ утонулъ? Да никто не видалъ.
На травѣ межъ цвѣтовъ онъ у рѣчки игралъ,
4
Дома только чрезъ часъ спохватились о немъ.
— «Ну, такъ что-жь», — говорятъ мужики, — «помянемъ…»
4
Вонъ, какъ лунь, старичекъ съ бородою сѣдой.
— «Эхъ, касатка, не плачь и себя успокой!» —
4
Даже радуйся ты: отъ скорбей и невзгодъ
Ангелъ душу безгрѣшную въ небо возьметъ…
4
Эхъ, старикъ! Можетъ быть, правъ отчасти и ты
4
Сколько муки и бѣдъ, сколько зла, нищеты
4
Кто онъ былъ бы? Изъ тысячъ одинъ человѣкъ,
Что безцѣльно, мучительно маются вѣкъ
4
Чтобы хлѣбъ свой насущный убогій добыть…
Негодяемъ, разбойникомъ могъ бы онъ быть
4
Самъ бы много онъ вынесъ и горя, и зла,
4
Но рѣка тихо въ лоно младенца взяла,
4
И смотрѣла въ послѣдній моментъ бытія
На него голубыхъ незабудокъ семья,
4
И ласкалъ его солнышка лучъ золотой,
Трепеща и сверкая волшебной игрой
4
И въ его же лицѣ, отраженномъ въ волнѣ,
4
Полный радужныхъ грезъ, онъ къ струѣ въ тишинѣ
4
И уснулъ, убаюканный тихой волной…
Горемычная мать! Ты себя успокой!
4
Катитъ волны спокойно въ густыхъ камышахъ…
Всѣ, вѣдь, мы въ роковыхъ захлебнемся волнахъ,
4
Но утонемъ не такъ: не играя съ цвѣткомъ,
4
Но душой опошлѣвши въ болотѣ земномъ,
4
Такъ не плачь, горемыка, и слезы утри…
Непробудно и тихо онъ спитъ, посмотри,
4
Лучше плачь не о немъ, а о насъ обо всѣхъ,
У кого на губахъ не младенческій смѣхъ,
4