Но время шло, и вскорѣ небеса
На западѣ зажгли закатъ багровый;
Потомъ стемнѣло, падала роса,
Спустилась ночь, и тутъ-то ужасъ новый
Мнѣ душу охватилъ: наединѣ,
Я думала, умру въ чужой странѣ,
И къ Лондону пошла я безъ оглядокъ,
И лишь тогда какъ увидала грязь,
Вдохнула дымъ, въ мракъ улицъ погрузясь, —
Я ожила и умъ пришелъ въ порядокъ.
Да, съ Лондономъ срослась я! Этотъ шумъ,
Туманъ и дымъ отрадны слуху, глазу,;
Здѣсь мнѣ легко, здѣсь вѣчно занятъ умъ.
И съ той поры въ деревнѣ ужь на разу
Я не была: тамъ слишкомъ страшно мнѣ!
И какъ порой жить въ городѣ ни тошно,
Все жь не хочу покончить жизнь въ странѣ
Гдѣ такъ свѣтло, такъ чисто и роскошно.
И я съ тѣхъ поръ молюсь лишь объ одномъ, —
Чтобъ Богъ привелъ глубоко подъ землею
Межь этихъ стѣнъ заснуть мнѣ вѣчнымъ сномъ.
Господь не будетъ слишкомъ строгъ со мною
Съ такимъ начтожнымъ, слабымъ существомъ,
И, можетъ-быть, дозволитъ хоть въ могилѣ
Мнѣ отдохнуть, здѣсь, въ городѣ родномъ.
И часъ придетъ: быть-можетъ въ новой силѣ
И лучшая, чѣмъ прежде, я проснусь
И, какъ въ деревню, въ Божій рай вселюсь,
Гдѣ дивный свѣтъ которымъ онъ украшенъ,
Конечво, мнѣ не будетъ уже страшенъ.