Грибом стоит в селе избенка…
В избенке плачет старушонка:
Вчера угнали в рекрута
Ее радельца — радость-сына.
Изба нетоплена, пуста,
Чадит сосновая лучина.
И ждет она: вот-вот войдет,
Вернется сын! — так чутко ждет, —
Но тихо все: лишь ветер свищет,
Да мелкий дождь, что прутьем, хлыщет…
А хоть и сдать бы не закон,
Да против старосты не сладить;
Как не взлюбил Васютки он,
Так и доехал! заморен
Уж больно парень был. — «Спровадить
Положено, мол, на миру,
Затем что нерадив!» — старухе
Сказал он раз — и глядь, Васюхе
Забрили лоб на ту ж пору.
II.
Чай, и проводит даром поп…
Да не о смерти-то кручина:
Кабы взглянуть еще хоть раз,
Хоть бы в конешный-то свой час,
На чада-милого, на сына;
Таков ли стал, каков-то был?
Поди, зачах, аль мать забыл!..»
⁂
И над полянами туманы,
Туманы сизые встают…
Но вот яснее и светлее
Из мглы клубятся облака, —
И снега белого белее
Течет из меда и млека
В долине Иордан-река. —
А над рекой грозы грознее
Встают верхи господних гор —
Синай, Голгофа и Фавор…
Играют божии зарницы,
Цветы лазоревы цветут,
И на ветвах сирены-птицы
И славословят, и поют…
Возносит райская обитель
Там позлащенные главы:
В преддверьи стражи — звери-львы,
А на престоле сам спаситель,
И на главе его венец,
Во длани скипетр и держава,
И с ним — бог-дух и бог-отец,
И вся глаголемая слава.
И «свят, свят, свят!» ему рекут
Земля и твердь во честь владыки,
И все архангельские лики
Песнь херувимскую поют…
Дивится старица чертогу, —
И се, раздался зычный глас:
«Воспрянь от сна и внемли богу,
Зане приблизился твой час!
Се, уготовал аз дорогу, —
Восстани, божия раба,
И с миром в путь гряди!»
И с криком
Проснулась в трепете великом
Старуха в полночь… «Знать, судьба!» —
Крестясь, она пролепетала, —
«Пора за сыном, в путь пора!» —
И от полночи до утра
С молитвой мать поклоны клала.⁂
Дорога, частым заростала!
Уж и куда же ты, куда,
Дорога, гладью расстилалась,
Ты сквозь какие города
Широкой ширью пробивалась?
Ох, вьешься-стелешься ли ты
За глубь лесов-боров дремучих,
За ширь степей-песков сыпучих,
За те ль крутые высоты!
Ох, за крутые высоты,
За прясло хмурого тумана
До синя моря-Окияна.
До поднебесной красоты!
И на своем веку не мало
Всего ты вдосталь повидала:
Не раз-то с песней плясовой
Тебя и брагою хмельной
Людская удаль поливала,
А и невзгода окропляла
Мирскою горькою слезой.⁂
Едва прикрыта грудь больная,
И ветер хлещет, развевая,
Ее седые волоса…
И нет ей в свете уголочка:
Постель ей — мать сыра-земля,
Пень — изголовье, полог — ночка,
Хозяйство — божии поля.
И будь ей лес или долина,
Мороз иль жар — ей все равно:
Забыла все она давно,
Лишь помнит путь да ищет сына.⁂
На всей широкой божьей воле…⁂
IV.
И без морозу-то знобит,
И над чужим-то горем звонко
Хохочет вволю и крушит!
V.
С тоски был, бают, заморен:
Всё по тебе-же… Ну, и тягу!
В беги затеял — в темный бор;
Да не надолго: не хитер! —
Уж ловят в третий раз беднягу.
И с первых слов под сердце ей
Щеко́тно что-то подступило,
И счастьем-радостью забило
И из груди и из очей;
И от восторга мать сначала
Тех страшных слов не дослыхала;
С великой радости она
Затрепетала, что былина:
Нашла… нашла надёжу-сына! —
И снова жизнь для ней красна!
И все пытает: «Где ж квартера,
Стоит-то где он?.. где живет?..»
— А вот спроси у кавалера;
Он и расскажет и сведет…
Ступай на выгон: вон, на поле,
Где барабан-то все трещит, —
Ну, там и сын… живет на воле:
В зеленой улице стоит!
И вдруг пустилась, что есть духу,
Калика в поле, вся дрожа. —
Сразило радостью старуху
Да пуще острого ножа!..
Бежит, крестяся и рыдая,
Раскрыта грудь, нога боса,
И ветер хлещет, развевая,
Ее седые волоса…
И вот уж близко до поляны…
Глядит: народ стоит гурьбой,
И заглушает барабаны
Какой-то долгий, дикий вой;
А вдоль шеренга фронтовая
Зеленой улицей стоит, —
И что-то, ветер рассекая,
В морозном воздухе свистит…