Вотъ бѣжитъ по тротуару,
Моего сосѣда дочь.
Стройный станъ, коса густая,
Глазки черные какъ ночь.
Въ платьѣ старенькомъ, въ дырявой
Кацавейкѣ на плечахъ;
Знать съ лекарствомъ изъ аптеки,
Пузырекъ у ней въ рукахъ.
Ужь давно недугомъ тяжкимъ
Бѣдный мой сосѣдъ томимъ;
И давно столяръ хозяинъ
Замѣнилъ его другимъ.
Дочь бѣжитъ, дрожа отъ стужи,
А на плиты яркій свѣтъ
Бьетъ волной изъ магазиновъ;
И чего-чего въ нихъ нѣтъ!
Серебро, хрусталь и бронза,
Ленты, бархатъ и атласъ,
И прохожіе отъ оконъ
Отвести не могутъ глазъ.
Хоть и холодъ погоняетъ,
И домой пора давно,
А съ толпой остановилась
Поглядѣть она въ окно.
Перетянута въ корсетѣ,
Иностранка за столомъ
Что-то пишетъ… Чай тепло ей, —
Хорошо въ житьѣ такомъ.
Вотъ двѣ барыни приходятъ;
Разъодѣты въ пухъ онѣ!
Смотрятъ вещи дорогія,
Отложили къ сторонѣ.
Можетъ ихъ онѣ надѣнутъ
Нынче вечеромъ на балъ.
Славно жить богатымъ людямъ: —
Что по вкусу, то и взялъ.
И невольно защемила
Сердце дѣвичье тоска;
Видно вспомнила бѣдняжка
Про больнаго старика.
И пошла въ свой уголъ темный,
Въ свой сырой, могильный склепъ,
Гдѣ слезами обливаютъ
Ребятишки черствый хлѣбъ.
Мать сидитъ и дни и ночи
Надъ работой заказной,
Чуткій слухъ свой напрягая, —
Не застонетъ ли больной.
Гдѣ, лохмотьями прикрытый,
На полу лежитъ отецъ,
Съ неподвижнымъ, тусклымъ взоромъ,
Жолтый, словно какъ мертвецъ.
Вотъ она ужь близко дому;
Но при свѣтѣ фонарей,
Видитъ вдругъ, — красивый баринъ
Очутился передъ ней.
Онъ глядитъ ей смѣло въ очи,
И глядитъ не въ первый разъ!
Гдѣ бъ она не проходила, —
Съ ней встрѣчается тотчасъ.
И не разъ она слыхала
Отъ него такую рѣчь:
Полюби! тебя я стану
Холить, нѣжить и беречь.
Будешь ѣздить ты въ каретѣ,
Будешь въ бархатѣ ходить.
Какъ пойдетъ къ твоей головкѣ
Жемчуга большаго нить!
Знатной барыней ты будешь.
И семью твою тогда —
Перестанетъ въ жосткихъ лапахъ
Мять сердитая нужда.
Хоть и прочь она бѣжала
Отъ лукавыхъ тѣхъ рѣчей,
Но потомъ онѣ звучали
Ей порой, въ тиши ночей.
И теперь домой вернувшись,
Молчалива и грустна,
Долго думала о чёмъ-то
И вздыхала всё она…