Мерцаетъ по стѣнѣ заката отблескъ рдяной,
Какъ уголь искряся на рамѣ золотой…
Мнѣ дорогъ этотъ часъ. Сосѣдка за стѣной
Садится въ сумерки порой за фортепьяно,
И я слѣжу за ней внимательной мечтой.
Въ фантазіи ея любимая есть дума:
Долина, сельскаго исполненная шума,
Пастушескій рожокъ… домой стада идутъ…
Утихли… разошлись… земные звуки мрутъ
То въ бѣгломъ говорѣ, то въ пѣсни одинокой —
И въ плавномъ шествіи гармоніи широкой
Я ночи, сыплющей звѣздами, слышу ходъ…
Все днемъ незримое таинственно встаетъ
Въ сіяньѣ месяца, при запахѣ фіялокъ,
Въ волшебныхъ образахъ каких-то чудныхъ грёзъ —
То фей порхающихъ, то плещущихъ русалокъ
Вкругъ остановленныхъ на мельницѣ колёсъ…
Но вотъ торжественной гармоніи разливы
Сливаются въ одну мелодію, и въ ней
Мнѣ сердца слышатся горячіе порывы,
И звуки говорятъ страстямъ души моей.
Crescendo… вотъ мольбы, борьба и шопотъ страстный,
Вотъ крикъ пронзительный и — ряд аккордовъ ясный,
И все сливается, какъ сладкій говоръ струй,
Въ одинъ томительный и долгій поцѣлуй.
Но замиравшіе опять яснѣютъ звуки…
И въ пѣсни страстныя вторгается струей
Одинъ тоскливый звукъ, молящій, полный муки…
Растетъ онъ, все растетъ и льется ужь рѣкой…
Ужь сладкій гимнъ любви въ одномъ воспоминаньѣ
Далеко трелится… но каменной стопой
Неумолимое идетъ, идетъ страданье —
И каждый шагъ его грохочетъ надо мной…
Одинъ какой-то вопль въ пустынѣ безпредѣльной
Звучитъ, зоветъ къ себѣ… увы! надежды нѣтъ!..
Онъ ноетъ… и среди громовъ ему въ отвѣтъ
Лишь жалобный напѣвъ пробился колыбельной…
Пустая комната… убогая постель…
Рыдающая мать лежитъ, полуживая,
И блѣдною рукой качаетъ колыбель,
И «баюшки-баю» поетъ, изнемогая…
А вкругъ гроза и ночь… вдали подъ этотъ вой
То колоколъ во тьмѣ гудитъ и призываетъ,
То, бурей вырванный, изъ мрака залетаетъ
Вакхическій напѣвъ и танецъ удалой…
Несется оргія, кружася въ вальсѣ дикомъ,
И вотъ страдалица ему отозвалась
Внезапно бѣшенымъ и судорожнымъ крикомъ
И въ пляску кинулась, безумно веселясь…
Порой сквозь буйный вальсъ звучитъ чуть слышнымъ эхомъ,
Какъ вопль утопшаго, потерянный въ волнахъ,
И «баюшки-баю», и пѣснь о лучшихъ дняхъ,
Но тонетъ эта пѣснь подъ кликами и смѣхомъ
Въ раскатѣ яркихъ гаммъ, гдѣ каждая струна
Какъ веселящійся хохочетъ сатана —
И только колоколъ въ пустынѣ безконечной
Гудитъ надъ падшею глаголомъ кары вѣчной.