По міровой канвѣ событій и преданій
Какъ золотая нить, сквозь лѣтопись вѣковъ,
Изъ дальней древности сверкаеть рядъ сказаній
Про царственныхъ дѣтей властительныхъ боговъ.
Таинственно звучатъ священные напѣвы
Про чадо божества и земнородной дѣвы —
О томъ, какъ неба сынъ таилъ въ груди своей
Божественный залогъ небеснаго рожденья
И шелъ искать отца далеко отъ людей,
Объятый пламенемъ высокаго стремленья.
А грозный Поссейдонъ и царственный Зевесъ,
Взирая на свою цвѣтущую Элладу,
Изъ глубины морской иль съ высоты небесъ
Являлись иногда возлюбленному чаду.
Такъ смѣлый юноша, отважный Фаэтонъ
На свѣтлый ликъ отца, вѣнчанный блескомъ неба,
Безтрепетно смотрѣлъ, желаньемъ упоенъ
Свершить высокій путь на колесницѣ Феба.
И ты дитя небесъ — восторженный поэтъ!
И ты хранишь залогъ божественной природы!
Подъ гнетомъ лжи и зла, гдѣ Божьей правды нѣтъ,
Гдѣ безсознательно ярмо влачатъ народы,
Гдѣ, позабывъ святыхъ и истинныхъ боговъ,
Кумировъ создали изъ золоченой глины, —
Тамъ сквозь зловѣщій звонъ заржавѣвшихъ оковъ,
Сквозь вихри суеты, сквозь стонъ людской кручины,
Небеснаго отца ты слышишь горній зовъ
Изъ глубины небесъ, и въ пламенныя пѣсни
Ты хочешь перелить божественный глаголъ,
И міру, спящему подъ гнетомъ тьмы и золъ,
Бросаешь смѣлый кликъ: «возстань! очнись! воскресни!..»
Да, ты дитя небесъ, и въ суетѣ людской
Томишься, вакъ въ цѣпяхъ, а чудный зовъ куда-то
Звучитъ въ твоей душѣ таинственно и свято…
Хотя не узришь ты ни въ безднѣ голубой,
Ни средь морскихъ пучинъ божественнаго лика,
Но чудный зовъ отца вездѣ передъ тобой:
И въ говорѣ лѣсовъ, волнующихся дико,
И въ плескѣ ручейка, и въ рокотѣ громовъ,
И въ пѣснѣ жавронка съ проснувшихся луговъ…
Вездѣ тебѣ звучитъ гармонія родная —
Въ дыханіи цвѣтовъ, въ полуночной тиши,
Въ сіяньи яркихъ звѣздъ, въ румяной зорькѣ мая
И въ чудныхъ свѣтлыхъ снахъ взволнованной души.
Сынъ праха и небесъ! вездѣ передъ тобою
Звучитъ родной привѣтъ небеснаго отца
На тайномъ языкѣ и жаждешь безъ конца
Ты подѣлиться имъ съ родимою землею…
Л. Пальминъ.