По землѣ, путемъ-дорогою,
Неприступно-холодна,
Мѣрным шагомъ, съ миной строгою,
Вся закрыта черной тогою,
Ходитъ странница одна.
Въ ея красотѣ скрыто что-то ужасное:
Черты молодыя…
Лишь кудри сѣдыя
Чело обрамляютъ безстрастное.
Идетъ она — жизни дыханія
Найти можно болѣе въ мраморѣ…
На суше и на морѣ
Не дрогнетъ лица изваяніе.
Идетъ…
Но куда не придетъ она въ гости —
Тамъ въ страшныхъ мученіяхъ гибнетъ народъ,
И не кому мертвыхъ отпѣть на погостѣ:
Царитъ въ каждомъ бѣдномъ жилище —
Кладбище.
Мимо пышныхъ чергоговъ, палатъ,
Мимо оргій, гдѣ пляски гремятъ,
Гдѣ пиры возмутительно сладки,
Эта гостья идетъ безъ оглядки:
Ихъ не видитъ презрительный взглядъ —
Демократки.
Нѣтъ, чуждаясь мірской суеты,
Шумныхъ пиршествъ, вакхическихъ арій,
Ищетъ странница жалкихъ дѣтей нищеты,
Ищетъ всюду тебя, пролетарій…
Только въ темныхъ подвалахъ столицъ,
На палатяхъ мужицкой артели,
Въ дымныхъ избахъ, подъ сводомъ больницъ,
Передъ нищимъ на жесткой постели,
У подушки несчастныхъ блудницъ,
Въ чудной странницѣ жизнь просыпается,
И, бѣднякъ, къ твоему изголовью
С лихорадочно-дикой любовью
Склоняется
Въ серебристыхъ кудряхъ голова,
И ты слышишь — слова:
— «Отъ позора, отъ нищенства вѣчного,
Отъ побой, отъ труда безконечнаго,
Будь покоенъ, тебя я спасу…
Прокляни свою долю голодную,
Эту жизнь, только въ пѣсняхъ свободную…
Какъ любовница, въ землю холодную
Я съ собою тебя унесу…
Мы забвенье въ могилѣ отыщемъ…»
И надъ нищимъ,
Вѣя чарами вѣчнаго сна,
Раскрываетъ объятья она.
Въ его щеки впивается смѣло
Ледяными лобзаньями губъ —
И сейчасъ еще теплое тѣло
Обращаетъ въ безжизненный трупъ.
И дальше походкой своей неизмѣнною
Идетъ она въ міръ, какъ гетэра…
И въ трепетъ и въ ужасъ приводитъ вселенную
Зловѣщее слово — холера.