2
Обозрѣть свои владѣньи, — онъ идетъ, и у болота,
Въ тростникѣ густомъ залегши, въ даль вперяетъ жадный взоръ…
Надъ владыкою трепещутъ вѣтви робкихъ сикоморъ.
2
Степь пустыни освѣтилась готтентотскими кострами;
Тьма ночная быстро сходитъ; все готовится ко сну —
Подъ кустомъ ложится серна, у потока дремлетъ гну.
2
Направляется къ болоту, истомленный жаждой знойной;
На колѣняхъ, протянувши шею длинную свою,
Онъ впиваетъ съ наслажденьемъ мутно-желтую струю.
2
Левъ въ жирафу сѣлъ на спину… Что за лошадь! Заглядѣнье!
Что за кожа росписная! На конюшнѣ у царей
Чепрака не сыщешь мягче, и роскошнѣй, и пестрѣй!
2
Грива желтая, какъ знамя, развѣвается надъ нею;
Крикомъ боли огласилась степь широкая, — и вотъ
Повелителя пустыни исполинскій конь несетъ.
2
Въ тишинѣ пустыни слышно сердца громкое біенье,
Губи въ пѣнѣ, очи дико выступаютъ изъ орбитъ,
Нa песокъ рѣкою черной кровь горячая бѣжитъ.
2
Желтой пыли, — мчатся, точно исполинскіе тифоны
На песчаномъ океанѣ… А межъ тѣмъ, изъ логовищъ,
Изъ лѣсовъ непроходимыхъ, изъ заоблачныхъ жилищъ,
2
Крикомъ, ревомъ, завываньемъ оглашается равнина;
Подъ густыми облаками, по горячему песку,
Мчатся птицы, скачутъ звѣри вслѣдъ коню и сѣдоку.
2
И гіена — нечестивецъ, оскверняющій могилы,
И пантера — гнусный хищникъ, бичъ капландскихъ пастуховъ…
Кровь и потъ обозначаютъ путь властителя лѣсовъ.
2
Ихъ владыка возсѣдаетъ на живомъ своемъ престолѣ,
И покровъ его нарядный рветъ когтями на куски,
И летитъ все дальше, дальше, въ безконечные пески.
2
Весь въ крови, лоту и пѣнѣ, тише онъ переступаетъ…
Вотъ съ отчаяннымъ усильемъ сдѣлалъ онъ еще прыжокъ,
Захрипѣлъ — и трупъ бездушный повалялся на песокъ.
2
Между тѣмъ какъ на востокѣ загарается денница
О природа шепчетъ «здравствуй!» первымъ солнечнымъ лучамъ…
Вотъ какъ левъ свои владѣнья объѣзжаетъ по ночамъ.