Человѣкъ-афиша.
Касавшійся порой общественныхъ вопросовъ,
Таковъ былъ Элоа̀, и вотъ какъ началъ онъ:
— Сказать по истинѣ—такъ не имѣемъ права
Мы, пролетаріи, на старость. Лучше право,
Мнѣ было бъ, еслибъ я, свалившися съ лѣсовъ,
Убился до смерти. Но вѣрно ужъ таковъ
Мой жребій, и притомъ я въ жизни не былъ пьянымъ.
На горе, старики живутъ съ упорствомъ страннымъ.
И ты, изъ-за куска, на всякій трудъ готовъ.
Обвѣшанъ массою гигантскихъ объявленій,
Гдѣ публикуется о рядѣ представленій
Заѣзжихъ клоуновъ, о новыхъ порошкахъ—
Брожу я безъ конца во всякую погоду
И къ вечеру едва держуся на ногахъ,
Какъ кляча, цѣлый день таскающая воду.
Зато—три франка въ день, при томъ же на харчахъ
Хозяйскихъ, и живешь, съ единственнымъ желаньемъ
Скорѣе умереть, но все-таки гордясь,
Что не протягивалъ руки за подаяньемъ.
— Я жалуюся вамъ, а можетъ быть сейчасъ
Подумаете вы, что участью своею
Довольный, безъ стыда я примиряюсь съ нею,
И мнѣ не такъ еще живется тяжело,
Какъ многимъ? Но когда причины, по которымъ
Противнымъ стало мнѣ такое ремесло,
Я выскажу, тогда… Заняться разговоромъ
Со мной хотѣли вы… Поговоримъ.
Такъ вотъ
Когда я странствую, раздуміе беретъ
Ужасное меня о томъ, что большей частью
Распространяю я безсовѣстную ложь,
Ведущую къ вреду и къ общему несчастью,
Что тѣмъ, которые обманутъ ни за грошъ
Довѣрье публики, я въ этомъ хоть невольно
Обязанъ помогать… Да, смѣйтеся! Но больно
Тому, кто честенъ самъ и въ томъ лишь виноватъ,
Что въ жизни испыталъ несчастій цѣлый рядъ—
Быть вывѣской живой воровъ и шарлатановъ.
Афиша! Гласность! Ахъ, все это,—рядъ обмановъ,
Которые собой лишь губятъ бѣдняковъ.
Въ прошедшемъ мѣсяцѣ ходилъ я съ объявленьемъ
Газеты, одного изъ уличныхъ листковъ,
Торгующей семь разъ въ недѣлю „обличеньемъ“
И гнѣвомъ пламеннымъ и льющей безъ конца
Ядъ злобы мелочной и зависти въ сердца
Предмѣстья жителей. Вы знаете, что̀ это?
Опортюнистская, продажная газета,
Которая, то льститъ народу, то надъ нимъ
Глумится, отъ однихъ переходя къ другимъ
Съ завидной легкостью. Мнѣ сдѣлалось извѣстнымъ,
Какъ подстрекательствомъ двусмысленно безчестнымъ
Подобные листки приносятъ страшный вредъ.
Во дни коммуны,—да, теперь ужь двадцать лѣтъ
Исполнилось тому,—мой сынъ,—онъ малымъ честнымъ
Былъ отъ рожденія, но съ пылкой головой,—
Увлекся до того газеткою такой,
Что вскорѣ получилъ и званіе сержанта
У инсургентовъ. Онъ захваченъ былъ и палъ
Подъ пулями, а тотъ, который подстрекалъ
Другихъ, остался цѣлъ, и этого-же франта
Теперь и не узнать: въ сановники попалъ.
Проклятіе! Всегда, при каждой „уткѣ“ новой—
Серьезно или нѣтъ—но возбуждать готовой
Всѣ страсти худшія, я думаю съ тоской
И ужасомъ въ душѣ, толкаясь межъ толпой
Бульварною, съ моей афишею ужасной,
Что этотъ листъ ея, большой и яркокрасный,
Запачканъ весь въ крови ребенка моего!…
— Афиша! Чортъ возьми! Сплошное воровство!
Я знаю хорошо финансовыя штуки,
Я знаю, какъ дѣльцы нагрѣть готовы руки,
Мороча простаковъ! Громаднѣйшій процентъ
И обезпеченье, и крупный дивидендъ!
Все громкія слова: кредитъ, контора, касса,
На что и ловится довѣрчивая масса,
Тужащая потомъ о скопленныхъ грошахъ.
Три мѣсяца назадъ вы помните-ли крахъ
„Трансатлантической компаніи“? Скандальный,
Постыднѣйшій обманъ! А самъ банкротъ нахальный.
Повѣрите-ль, его встрѣчаю я на дняхъ
Въ коляскѣ, въ обществѣ разряженной кокотки!
Все поглощаютъ ихъ прожорливыя глотки.
И, право для того, чтобъ на груди своей
И на спинѣ таскать въ теченьѣ цѣлыхъ дней
Наиглупѣйшія афиши съ именами
Воровъ,—для этого, скажу я между нами,
Быть надо бѣднякомъ и не имѣть угла.
Я ненавижу ихъ за то, что много зла
Мнѣ сдѣлали они, проклятые… Когда-то
Съ покойной моей Клемансъ почти богато
Мы зажили. Я самъ работалъ словно волъ,
Хозяйка же была большою мастерицей.
Сынка лишились мы, но дочери пошелъ
Шестнадцатый; она ходила ученицей
Къ цвѣточницѣ, и я, хоть не былъ богачомъ,
Но все-же, сколотивъ пять тысячъ,—ни о чемъ
Не безпокоился, считая, что въ сорочкѣ
Я родился. Тутъ все: приданое для дочки
И обезпеченье подъ старость. Вечеркомъ,
Усѣвшись при огнѣ, обзавестись домкомъ
Порой мечтали мы, желая сбереженья
Удвоить и смотря впередъ безъ опасенья.
Мы долго прятали билеты подъ футляръ
Старинный отъ часовъ. Но вышелъ циркуляръ
„Морского общества“—еще обманъ скандальный,
Которому успѣхъ сулили колоссальный,
И соблазнилася покойница!.. Увы,
Всего въ шесть мѣсяцевъ—какъ думаете вы?
Все сплыло, до-чиста… Не вынесла бѣдняжка
И душу отдала… Не даромъ очень тяжко
Бываетъ мнѣ, когда въ скитаніяхъ моихъ
Я долженъ помогать успѣху биржевыхъ
Мошенническихъ штукъ.
Но знаете, порою
Бывали случаи, когда казалось мнѣ
Такое ремесло ужаснѣе вдвойнѣ.
Въ тѣ дни, когда ходилъ съ афишей я большою
Изображающей танцовщицу, съ ногою
Высоко поднятой, съ улыбкой на губахъ
И съ объявленіемъ внизу о вечерахъ
Увеселительныхъ въ одномъ саду публичномъ!
Къ вамъ отношуся я съ довѣрьемъ необычнымъ
И вамъ довѣрю я несчастіе мое—
Стыдъ дочери. Вѣдь я оплакивалъ ее
Сильнѣе, чѣмъ ея скончавшагося брата:
Онъ умеръ, а она погибла безъ возврата.
Я, знаете, вдовѣлъ, а материнскій взоръ
Вѣдь нуженъ, чтобъ имѣть за дочкою надзоръ.
Притомъ же въ мастерской порядочныхъ немного,
Примѣры… И легко пойти дурной дорогой
Съ красивымъ личикомъ… Ее вчерашній день
Въ коляскѣ встрѣтилъ я, со шляпкой на бекрень
Надѣтою. Она въ Булонскій лѣсъ катила
И многихъ на себя вниманье обратила…
Ужасно! У меня, при мысли о садахъ
Публичныхъ, какъ „Эденъ“ темнѣетъ все въ глазахъ
И тутъ едва могу сдержаться я отъ стона.
Въ какомъ нибудь изъ нихъ—быть можетъ дочь моя,
И, Боже праведный!—вѣдь созываю я
Самъ посѣтителей развратнаго притона!
— Я открываюсь вамъ, какъ предъ духовникомъ,
Спасибо сударь вамъ, спасибо за вниманье,
Съ какимъ вы слушали мое повѣствованье.
Да, если-бъ говорилъ богатый съ бѣднякомъ
Почаще, отъ него порой о многомъ слыша—
То легче бъ намъ жилось. Нѣтъ, денегъ не возьму
Я вашихъ ни за что, но человѣкъ афиша
Кѣмъ вы не брезгали, васъ проситъ, чтобъ ему
Пожали руку вы, и съ чувствомъ состраданья
Чтобъ сохранили вы о немъ воспоминанье…—
Онъ удалился. Ночь, прозрачна и ясна
Спустилась, и небесъ глубокихъ вышина
Блеснула звѣздами, а въ думы погруженный,
Я все еще сидѣлъ, разсказомъ потрясенъ
И полонъ жалости ко всѣмъ, кто угнетенъ
Себѣ подобными. Старикъ, всего лишенный
Безжалостно, кому пришлося перенесть,
Какъ взяли у него: кровь, золото и честь,
Онъ показавшій мнѣ на этомъ объявленьѣ
Смерть сына, дочери позоръ, и разоренье
Семьи своей,—онъ знать желалъ бы, господа
Сенаторы, и вы, народа депутаты,
О благѣ общества кричащіе всегда—
Зачѣмъ страдаютъ тѣ, кто въ томъ не виноваты
И въ этомъ ли—прогрессъ великій нашихъ дней?..
И словно для того, чтобъ мнѣ еще сильнѣй
Собой навѣять грусть—вонъ тамъ, изъ отдаленной
Казармы, въ тишинѣ послышался смягченный
И чистый звукъ рожка, игравшаго сигналъ.
И къ небу чуждому житейской нашей муки,
Гдѣ въ яркой синевѣ созвѣздій рой сіялъ
Неслися медленно тоскующія звуки…