Не полная луна, а новолуния
заставляют меня томиться.
И снова день в томительном июне,
Воскресший день с воскресшею луной.
В немые дни бессвязных новолуний
Томлюся я тревогою больной,
Мне чуждо всё, что звало накануне,
Как призрак, ночь летает надо мной
И, властная, напевами заклятий
Зовёт меня для мерзостных объятий.
И чуть лучи погаснут вдалеке,
Едва луна откинутым обрезком
Мелькнёт меж звёзд, — в мистической тоске
Любуюсь я неодолимым блеском,
Покинув дом, спускаюся к реке,
Ищу свой путь по странным арабескам,
Начертанным листвою на земле,
Иду, иду — и не собьюсь во мгле.
И образы слетаются из дали,
И новый мир виднеется ясней,
Туманный мир тускнеющих эмалей,
Мир контуров и спутанных теней.
И в этот мир беззвучных вакханалий
Вхожу я сам — и там встречаюсь с ней,
С моей мечтой, с безжалостной царицей,
Таинственной, как стоны под гробницей.
Её глаза — закрытые цветы,
Её уста — что губы сонных ламий,
И грудь её — невнятной красоты,
И странный блеск играет волосами.
Как тайный склеп, навесы темноты
Безжизненно спускаются над нами,
И как напев далёких похорон,
Её мольба, её ответный стон.
О, страшный миг невыразимой страсти,
Холодный яд впивающихся губ
И смутный звон колеблимых запястий!
Но там, в горах, с уступа на уступ
Идёт заря — и нет у ночи власти
Кругом светло, в моих объятьях труп…
Отпрянувши, смотрю в безумной дрожи,
Как синева расходится по коже.
И я бегу, и должен я бежать;
Помешанным я дохожу до сада.
Бледна реки подёрнутая гладь,
Но ждут цветы и носится прохлада.
Какая тишь! какая благодать!
Моя душа зарёй дышать так рада —
Свой фимиам, я строфы ей несу,
И как светляк, пью раннюю росу.
1895.