К скамье у мраморной цистерны
Я направлял свой шаг неверный
Но не дошёл, но изнемог
И вдалеке упал на мох.
Там у бассейна в перебранке
Толпились стройные гречанки,
Но мой напрасный стон для них
Был слишком чужд и слишком тих.
Как будто боль затихла в ране,
Но мой язык застыл в гортани,
И мне святынею тогда
Была студёная вода.
Пытался встать я, но напрасно.
Стонал — всё было безучастно.
И мне казалось: я иду
В каком-то призрачном саду.
Цветут каштаны, манят розы,
Порхают светлые стрекозы,
И перед роскошью куртин
Бесстрастно дышит бальзамин.
А вместе с тем — воды ни капли!
Колодцы видимо иссякли,
И, русла обнажив свои,
Пленяют камнями ручьи.
И мучим жаждою палящей,
Брожу я по тернистой чаще.
Вот снова в пытке изнемог,
Опять упал на мягкий мох.
Что мне до всех великолепий!
Мой сад без влаги — хуже степи!
Воды! воды! — и тщетный стон
Холодным эхо повторён.