Неистово буря бушует,
И бьёт она волны,
И волны, вздымаясь и бешено пенясь,
Взлезают одна на другую, — и будто живые, гуляют
Белые горы воды.
Усталый кораблик
Взобраться всё хочет на них,
И вдруг, опрокинутый, мчится
В широко открытую чёрную бездну.
О, море!
Мать красоты, появившейся в пене,
Праматерь любви, надо мною ты сжалься!
Вьётся уж, чуя добычу,
Белая чайка, как призрак зловещий,
Точит о мачту свой клюв
И, полная хищных желаний, летает над сердцем,
Славою дочери моря звучащим,
Сердцем, что внук твой, малютка-шалун прихотливый,
Взял для забавы себе…
Напрасны моленья и стоны мои!
Мой зов замирает в бушующем голосе бури
И в шуме сердитого ветра;
Ревёт он, и свищет, и воет, и стонет,
Как звуки в жилище безумных…
И внятно меж ними я слышу
Аккорды призывные арфы,
Тоскливое, дикое пенье,
Томящее душу и рвущее душу —
И я узнаю этот голос.
Далеко, на шотландском утёсе,
Где серый и маленький замок
Из ревущего моря выходит —
У окошка со сводом высоким
Больная, прекрасная дева стоит,
Нежна и бледна будто мрамор.
Поёт и играет на арфе она…
Развевает ей длинные волосы ветер
И разносит он мрачную песню её
По широкому, бурному морю.