БЕЗПРАВНАЯ.
I.
Поставивъ крестъ, и холмъ, усыпанный цвѣтами,
Пригрѣтый яркими весенними лучами,
Съ крестомъ, сіяющимъ на солнцѣ бѣлизной,
Остался одинокъ. Но, вотъ, въ концѣ аллеи
Мелькнула женщина. Минуя мавзолеи,
И скромные кресты, приблизилась она,
Съ заплаканнымъ лицомъ, измучена, блѣдна.
И, озираяся тревожно, боязливо,
Какъ робкій, загнанный собаками, звѣрекъ—
Она изъ-подъ плаща украдкою вѣнокъ
Рукой дрожащею достала торопливо
И, положивъ его къ подножію креста
Среди вѣнковъ другихъ, беззвучно зарыдала
И, зашатавшися, лицомъ на дернъ упала.
Она не плакала, но блѣдныя уста
Дрожали отъ глухихъ, подавленныхъ рыданій.
Ей выплакать пришлось за эти дни страданій
Всѣ слезы, и теперь, увы, ихъ больше нѣтъ!
Что̀ было съ ней, когда впервые изъ газетъ
Пришлося ей узнать о моментальной смерти
Того, кто для нея дороже жизни былъ!
Не можетъ быть! На дняхъ онъ былъ еще въ концертѣ
Съ знакомою семьей, потомъ онъ заходилъ
Къ ней утромъ. Радуясь заранѣе свободѣ
Своей, онъ говорилъ, что просьба о разводѣ
Имъ заготовлена, и—вдругъ… Не можетъ быть!
Къ нему, скорѣй къ нему! Увидѣть, разспросить…
У памятнаго ей массивнаго подъѣзда
Въ ней сердце дрогнуло на мигъ, при видѣ съѣзда
Громаднаго каретъ. Кружилась голова…
Какъ будто бы сквозь сонъ ей слышались слова:
«Скончался въ эту ночь!» По лѣстницѣ, блѣднѣя,
Спѣшитъ она, и вотъ предъ ней лицо лакея.
«Не велѣно пускать!» А тамъ, за дверью той,
Предъ ней безжалостно, нахально запертой—
Ей слышался напѣвъ печальный панихиды,
И слезы жгучія страданья и обиды,
Позора—хлынули потоками изъ глазъ.
Какъ ей хотѣлося навѣкъ, въ послѣдній разъ
Проститься съ тѣмъ, кого безумно полюбила
Она и для кого оставила семью,
Отдавъ ему любовь и честь, и жизнь свою!
Взглянуть въ лицо его! И въ этомъ даже было
Отказано. Туда идутъ толпы людей
Чужихъ ему, и ей, одной лишь только ей
Нѣтъ мѣста близь него, нѣтъ мѣста между ними!
И вновь—сегодня, въ день печальный похоронъ,
Съ вуалью на лицѣ, скрываясь межъ колоннъ
На паперти, она, подъ взорами косыми
Лакеевъ и зѣвакъ, съ тоской ждала конца.
Ей мѣста не было у гроба мертвеца:
Семья покойнаго боялася «скандала»
И «мѣры» приняла… О, какъ она страдала!
Но все окончилось. Теперь она одна
Осталась съ нимъ… Кругомъ—нѣмая тишина,
Никто не явится, отъ гроба дорогаго
Никто не оторветъ, никто не запретитъ
Ей плакать! Отъ нея вѣдь отняли живаго,
Но мертвый—онъ лишь ей одной принадлежитъ.
II.
Провѣдать—то ее едва могла она
Узнать… Рѣшоткою рѣзной обнесена,
Затворенной на ключъ, вся мраморомъ обшита,
Искусственныхъ цвѣтовъ гирляндами обвита—
Она являлась ей холодною, чужой…
А какъ хотѣлось ей больною головой
Припасть на свѣжій дернъ съ рыданіемъ, какъ прежде!
Все отняли у ней, не сбыться и надеждѣ
Послѣдней. Боже мой! Умершій иль живой—
Онъ имъ принадлежитъ, не ей, стыдомъ покрытой,
Безправной въ ихъ глазахъ… О, жгучая тоска!
Она отъ мертваго такъ страшно далека,
Какъ этотъ—весь въ грязи, поломанный, разбитый,
Съ могилы сброшенный въ траву, у самыхъ ногъ—
Когда-то ей самой возложенный вѣнокъ!