На кровле ворон дико прокричал —
4Старушка слышит и бледнеет.
Понятно ей, что ворон тот сказал:
4Слегла в постель, дрожит, хладеет.
И во́пит скорбно: «Где мой сын чернец?
4Ему сказать мне слово дайте;
Увы! я гибну; близок мой конец;
4Скорей, скорей! не опоздайте!»
И к матери идет чернец святой:
4Ее услышать покаянье;
И тайные дары несет с собой,
4Чтоб утолить ее страданье.
Но лишь пришел к одру с дарами он,
4Старушка в трепете завыла;
Как смерти крик ее протяжный стон…
4«Не приближайся! — возопила. —
Не подноси ко мне святых даров;
4Уже не в пользу покаянье…»
Был страшен вид ее седых власов
4И страшно груди колыханье.
Дары святые сын отнес назад
4И к страждущей приходит снова;
Кругом бродил ее потухший взгляд;
4Язык искал, немея, слова.
«Вся жизнь моя в грехах погребена,
4Меня отвергнул искупитель;
Твоя ж душа молитвой спасена,
4Ты будь души моей спаситель.
Здесь вместо дня была мне ночи мгла;
4Я кровь младенцев проливала,
Власы невест в огне волшебном жгла
4И кости мертвых похищала.
И казнь лукавый обольститель мой
4Уж мне готовит в адской злобе;
И я, смутив чужих гробов покой,
4В своем не успокоюсь гробе.
Ах! не забудь моих последних слов:
4Мой труп, обвитый пеленою,
Мой гроб, мой черный гробовой покров
4Ты окропи святой водою.
Чтоб из свинца мой крепкий гроб был слит,
4Семью окован обручами,
Во храм внесен, пред алтарем прибит
4К помосту крепкими цепями.
И цепи окропи святой водой;
4Чтобы священники собором
И день и ночь стояли надо мной
4И пели панихиду хором;
Чтоб пятьдесят на крылосах дьячков
4За ними в черных рясах пели;
Чтоб день и ночь свечи у образов
4Из воску ярого горели;
Чтобы звучней во все колокола
4С молитвой день и ночь звонили;
Чтоб заперта во храме дверь была;
4Чтоб дьяконы пред ней кадили;
Чтоб крепок был запор церковных врат;
4Чтобы с полуночного бденья
Он ни на миг с растворов не был снят
4До солнечного восхожденья.
С обрядом тем молитеся три дня,
4Три ночи сряду надо мною:
Чтоб не достиг губитель до меня,
4Чтоб прах мой принят был землею».
И глас ее быть слышен перестал;
4Померкши очи закатились;
Последний вздох в груди затрепетал;
4Уста, охолодев, раскрылись.
И хладный труп, и саван гробовой,
4И гроб под черной пеленою
Священники с приличною мольбой
4Опрыскали святой водою.
Семь обручей на гроб положены;
4Три цепи тяжкими винтами
Вонзились в гроб и с ним утверждены
4В помост пред царскими дверями.
И вспрыснуты они святой водой;
4И все священники в собранье:
Чтоб день и ночь душе на упокой
4Свершать во храме поминанье.
Поют дьячки все в черных стихарях
4Медлительными голосами;
Горят свечи́ надгробны в их руках,
4Горят свечи́ пред образами.
Протяжный глас, и бледный лик певцов,
4Печальный, страшный сумрак храма,
И тихий гроб, и длинный ряд попов
4В тумане зыбком фимиама,
И горестный чернец пред алтарем,
4Творящий до земли поклоны,
И в высоте дрожащим свеч огнем
4Чуть озаренные иконы…
Ужасный вид! колокола звонят;
4Уж час полуночного бденья…
И заперлись затворы тяжких врат
4Перед начатием моленья.
И в перву ночь от свеч веселый блеск.
4И вдруг… к полночи за вратами
Ужасный вой, ужасный шум и треск;
4И слышалось: гремят цепями.
Железных врат запор, стуча, дрожит;
4Звонят на колокольне звонче;
Молитву клир усерднее творит,
4И пение поющих громче.
Гудят колокола, дьячки поют,
4Попы молитвы вслух читают,
Чернец в слезах, в кадилах ладан жгут,
4И свечи яркие пылают.
Запел петух… и, смолкнувши, бегут
4Враги, не совершив ловитвы;
Смелей дьячки на крылосах поют,
4Смелей попы творят молитвы.
В другую ночь от свеч темнее свет,
4И слабо теплятся кадилы,
И гробовой у всех на лицах цвет,
4Как будто встали из могилы.
И снова рев, и шум, и треск у врат;
4Грызут замок, в затворы рвутся;
Как будто вихрь, как будто шумный град,
4Как будто воды с гор несутся.
Пред алтарем чернец на землю пал,
4Священники творят поклоны,
И дым от свеч туманных побежал,
4И потемнели все иконы.
Сильнее стук — звучней колокола,
4И трепетней поющих голос:
В крови их хлад, объемлет очи мгла,
4Дрожат колена, дыбом волос.
Запел петух… и прочь враги бегут,
4Опять не совершив ловитвы;
Смелей дьячки на крылосах поют,
4Попы смелей творят молитвы.
На третью ночь свечи́ едва горят;
4И дым густой, и запах серный;
Как ряд теней, попы во мгле стоят;
4Чуть виден гроб во мраке черный.
И стук у врат: как будто океан
4Под бурею ревет и воет,
Как будто степь песчаную оркан
4Свистящими крылами роет.
И звонари от страха чуть звонят,
4И руки им служить не вольны;
Час от часу страшнее гром у врат,
4И звон слабее колокольный.
Дрожа, упал чернец пред алтарем;
4Молиться силы нет; во прахе
Лежит, к земле приникнувши лицом;
4Поднять глаза не смеет в страхе.
И певчих хор, досель согласный, стал
4Нестройным криком от смятенья:
Им чудилось, что церковь зашатал
4Как бы удар землетрясенья.
Вдруг затускнел огонь во всех свечах,
4Погасли все и закурились;
И замер глас у певчих на устах,
4Все трепетали, все крестились.
И раздалось… как будто оный глас,
4Который грянет над гробами;
И храма дверь со стуком затряслась
4И на пол рухнула с петлями.
И он предстал весь в пламени очам,
4Свирепый, мрачный, разъяренный;
И вкруг него огромный божий храм
4Казался печью раскаленной!
Едва сказал: «Исчезните!» цепям —
4Они рассылались золою;
Едва рукой коснулся обручам —
4Они истлели под рукою.
И вскрылся гроб. Он к телу вопиёт:
4«Восстань, иди вослед владыке!»
И проступил от слов сих хладный пот
4На мертвом, неподвижном лике.
И тихо труп со стоном тяжким встал,
4Покорен страшному призванью;
И никогда здесь смертный не слыхал
4Подобного тому стенанью.
И ко вратам пошла она с врагом…
4Там зрелся конь чернее ночи.
Храпит и ржет и пышет он огнем,
4И как пожар пылают очи.
И на коня с добычей прянул враг;
4И труп завыл; и быстротечно
Конь полетел, взвивая дым и прах;
4И слух об ней пропал навечно.
Никто не зрел, как с нею мчался он…
4Лишь страшный след нашли на прахе;
Лишь, внемля крик, всю ночь сквозь тяжкий сон
4Младенцы вздрагивали в страхе.