Здесь сатиры прежде жили;
Одного мы раз нашли
И живого изловили,
И в деревню привели.
Все смотреть пришли толпами;
Он на корточках сидел
И бесцветными глазами
На людей, дичась, глядел.
Страх однако же унялся;
С нами ел он, пил вино,
Объедался, опивался,
Впрочем, вел себя умно.
Но весна пришла — так мочи
Нам не стало от него.
Не пройдет ни дня, ни ночи
Без лихих проказ его…
Женщин стал ловить и мучить!..
Чуть увидит — задрожит,
Ржет, и лает, и мяучит,
Целоваться норовит.
Стали бить его мы больно;
Он исправился совсем.
Стал послушный, богомольный,
Так что любо было всем.
Бабы с ним смелее стали
Обходиться и играть,
На работы в поле брали,
Стали пряников давать.
Не прошло, однако, года,
Как у всех у нас — дивись —
В козлоногого урода
Ребятишки родились!
Да! У всех на лбу-то рожки
С небольшой лесной орех,
Козьи маленькие ножки,
Даже хвостики у всех.
К нам в деревню прошлым летом
Русский барин заезжал.
Обо всем услыша этом,
Усмехнувшись, он сказал:
«Хорошо, что мы с папашей
Без хвоста и с гладким лбом,
Быть иначе б дворне нашей
И с рогами, и с хвостом».