Мынулыся гречаныи жныва;
Семенъ натягъ кожухъ на плечи;
Тепло пройшло, дитвора лизе къ печи.
Замерзло поле скризь, рилля, стерня, трава
Снижечкомъ биленькимъ прыпала.
Бидашный степъ ставъ сумовать;
Пташки, що въ литку такъ спивалы
У ирай вже поодлиталы,
И тилько крый ставка оставсь табунъ утятъ.
Чы крыжни то булы, чы то булы чирята,
Про те намъ бай-дуже, а сыла тилько въ тимъ,
Що степъ ище не бувъ пустый зовсимъ;
Дывлюсь було, знялысь зъ воды Утята,
Закахкають и ну Степомъ кружлять,
И выдно все таки, що сее не пустыня,
Ажъ ось уже-й-воны летять.
«Куды васъ врагъ несе до гаспыдьского сына!»
Почавъ Утятамъ Степъ казать. —
«Хыба вы хочете мене покынуть?
А яжъ васъ литомъ годовавъ,
И просо, и овесъ, и гречку выстачавъ!
Безъ васъ хыба мени зъ нудьгы сказытся?»
— «У литку на тоби усякый хлибъ стоявъ;
На себе глянь теперь, якый ты сывый ставъ,
Останній колосокъ холодный снигъ сховавъ,
И ничимъ намъ биля тебе жывытся.
А голодъ за що намъ терпить?»
Сказалы Утята, и ну швыдчій летить.
Чы знаете вы сывого Кондрата?
— Женывсь на дивци винъ, та-й мусыть ще крычать,
Що жинка щось іо̂го глядыть недуже хаты.
Мабуть що упада ій диду одвичать,
Якъ сывому Степу одризалы Утята.