I.
Тому прошло ужь много лѣтъ,
Что вамъ хочу я разсказать,
И я увѣренъ — многихъ нѣтъ,
Кого-бы могъ я испугать
Разсказомъ; ссли-же изъ нихъ
И есть хоть кто-нибудь въ живыхъ,
То, вѣрно, ими все давно
Забвенію обречено.
И что до нихъ? Передо мной
Иные образы встаютъ…
И вѣрю я: не упрекнутъ,
Что ихъ невѣдомой судьбой,
Извѣстной мнѣ лишь одному,
Что ихъ непризнанной борьбой,
Вниманье ваше я займу….
II.
Тому назадъ лѣтъ шесть иль пять,
Не меньше только, — но въ Москвѣ
Еще я жилъ…. Вамъ нужно знать,
Что въ старомъ городѣ я двѣ
Отдѣльныхъ жизни различать
Привыкъ давно; лежитъ печать
Преданій дряхлыхъ на одной,
Еще не скошенныхъ досель….
О ней ни слова, — да и мнѣ-ль,
Вамъ говорить о жизни той,
И восхищаться бородой,
Да вѣчный звонъ колоколовъ
Церквей различныхъ сороковъ
Превозносить?… Иные есть,
Кому охотно эту честь
Я уступить всегда готовъ;
Ихъ голосъ важенъ и силенъ
Въ извѣстномъ случаѣ, какъ звонъ
Означенныхъ колоколовъ….
Но жизнь иную знаю я
Въ Москвѣ старинной13
.25
.25
.25
III.
Изъ всѣхъ людей, которыхъ я
Въ московскомъ обществѣ знавалъ,
Меня всѣхъ больше занималъ
Олимпій Радинъ…. Не былъ онъ
Умомъ начитаннымъ уменъ,
И даже дерзко отвергалъ
Онъ много истинъ, можетъ-быть;
Но я привыкъ тотъ рѣзкій тонъ
Невольно какъ-то въ немъ любить;
Былъ смѣлъ и золъ его языкъ,
И безпощадно онъ привыкъ
Всѣ вещи звать по именамъ,
Что очень-часто страшно намъ….
Въ душѣ-ль своей, въ душѣ-ль чужой
Неумолимо подводить
Любилъ онъ подъ итогъ простой,
Всѣ мысли, рѣчи и дѣла,
И въ этомъ пищу находить
Насмѣшкѣ вѣчной ѣдко-злой
Надъ разницей добра и зла….
Въ иныхъ была-бъ насмѣшка та
Однообразна и пуста,
Какъ жизнь безъ цѣли…. но на немъ
Страданья гордаго печать
Лежала рѣзко — и молчать
Привыкъ онъ о страданьи томъ….
Въ былые годы, былъ-ли онъ
Сомнѣньемъ мучимъ иль влюбленъ, —
Не зналъ никто; да и желать
Вамъ въ голову-бы не пришло,
Узнавъ его, о томъ узнать,
Что для него давно прошло….
Такъ въ жизнь онъ вѣру сохранилъ,
Такъ былъ онъ полонъ свѣжихъ силъ,
Чтобъ было глупо и смѣшно
Въ немъ тайну пошлую искать,
И то, что имъ самимъ давно
Отринуто, — разузнавать.….
Быть-можетъ, онъ, какъ и другой,
До истинъ жизненныхъ нагихъ,
Больной, мучительной борьбой,
Борьбою долгою достигъ….
Но ей онъ не былъ утомленъ,—
О нѣтъ! изъ битвы вышелъ онъ
И здравъ, и гордъ, и невредимъ….
И не осталося за нимъ
Ни страха тайнаго предъ тѣмъ,
Что разумъ отвергалъ совсѣмъ,
Ни даже на волосъ любви
Къ прошедшимъ снамъ…. Въ его крови
Еще пылалъ огонь страстей;
Еще просили страсти тѣ
Не жизни старческой — въ мечтѣ
О жизни прошлыхъ, юныхъ дней, —
А новой пищи, новыхъ мукъ
И счастья новаго…. Смѣшонъ
Ему казался вѣчный стонъ
О ранней старости вокругъ,
Когда онъ самъ способенъ былъ
Отъ словъ извѣстныхъ трепетать,
Когда въ душѣ его — и звукъ,
И шорохъ многое будилъ….
Онъ былъ женатъ…. Его жена
Была легка, была стройна,
Умѣла ежедневный вздоръ
Умно и мило говорить,
Подъ-часъ, пожалуй, важный споръ
Вопросомъ легкимъ оживить,
Владѣла тактомъ принимать
Гостей и вѣчно наполнять
Гостиную, и, можетъ-быть
Умѣла даже и любить,
Что впрочемъ роскошь. Полъ Москвы
Была отъ ней безъ головы,
И говорили всѣ о ней,
Что недоступнѣй и вѣрнѣй
Ея — жены нс отыскать,
Хотя признаться вамъ сказать,
Какъ и для многихъ, для меня,
Къ несчастью, вѣрная жена
Печальный образъ…. Но она
Была богата…. Радинъ въ ней
Нашелъ блаженство нашихъ дней,
Нашелъ свободу — то-есть, могъ
Какой угодно вамъ порокъ
Иль недостатокъ не скрывать
И смѣло тѣмъ себя казать,
Чѣмъ былъ онъ точно….
IV.
20Я ему
Толпою цѣлою друзей
Представленъ былъ, какъ одному
Изъ замѣчательныхъ людей
Въ московскомъ обществѣ. Потомъ
Видался часто съ нимъ въ одномъ
Знакомомъ домѣ…. Этотъ домъ
Онъ постоянно посѣщалъ,
Я также…. Долго разговоръ,
У насъ не ладился; то быль,
Или московскій старый споръ
О Гегелѣ, иль просто вздоръ…
Но слушать я его любилъ,
За тѣмъ, что спору никогда
Онъ важности не придавалъ,
Что равнодушно отвергалъ
Онъ то-же самое всегда,
Что передъ тѣмъ лишь защищалъ.
Такъ было долго…. Стали мы
Другъ другу руки подавать
При встрѣчѣ гдѣ-нибудь, и звать
Меня онъ сталъ въ концѣ зимы
На вечера къ себѣ, чтобъ тамъ
О томъ-же вздорѣ говорить,
Который былъ обоимъ намъ
Смѣшонъ и скученъ…. Можетъ-быть,
Такъ шло-бы вѣчно, если-бъ самъ
Онъ не предсталъ моимъ глазамъ,
Совсѣмъ инымъ…
V.
Тотъ домъ, куда и онъ и я
Ѣзжали часто, позабыть
Мнѣ трудно…. Странная семья,
Семья, которую любить
Привыкла такъ душа моя
— Пусть это глупо и смѣшно, —
Что и теперь еще по ней
Подъ-часъ мнѣ скучно, хоть равно,
Безъ исключеній, — прошлыхъ дней
Отринулъ память я давно.
То полурусская семья
Была, замѣтьте: — это я
Вамъ говорю лишь потому,
Что, чисто русскій человѣкъ,
Я, какъ угодію вамъ, — во вѣкъ
Не полюблю и не пойму
Семейно-бюргерскихъ картинъ
Нѣмецкой жизни, гдѣ одинъ
И нравственный и строгій чинъ
Владѣетъ всѣмъ, и гдѣ хранятъ,
До нашихъ поръ еще, какъ кладъ,
Неоцѣненныя черты
Печально-пошлой чистоты,
Бирсупъ и вѣрность…. Русскій бытъ
Увы — совсѣмъ не такъ глядитъ, —
Хоть о семейности его
Славянофилы намъ твердятъ
Уже давно, — но виноватъ,
Я въ немъ не вижу ничего
Семейнаго…. О старинѣ
Разсказовъ много знаю я,
И память вѣрная моя,
Тьму пѣссиь сохранила мнѣ
Однообразныхъ и простыхъ,
Но страшно-грустныхъ…. Слышенъ въ нихъ
То голосъ воли удалой,
Все злою долею женой,
Все подколодною змѣей
Опутанный, — то плачъ о томъ,
Что тускло земнимъ почеркомъ
Горитъ лучина, — хоть не спать
Бѣдняжкѣ ночь, и друга ждать
И тѣшить старую любовь,
Что ту лучину залила
Лихая, старая свекровь….
О, вѣрьте мнѣ: не весела
Картина — русская семья….
Семья для насъ всегда была
Лихая мачиха, не мать…
Но будетъ скучно вамъ мои
Воззрѣнія передавать
На русскій бытъ…. Мы лучше той,
Нечисто-русскою семьей
Займемся…
10Вся она была
Изъ женщинъ. Съ матери начать
Я долженъ…. Трудно мнѣ сказать,
Лѣтъ сорокъ или сорокъ пять
Она на свѣтѣ прожила….
Да и къ чему? Въ душѣ моей
Хранятся такъ ея черты,
Какъ будто-бъ тридцать было ей….
Такой свободной простоты
Была она всегда полна,
И такъ нѣжна, и такъ умна,
Что становнлося при ней
Свѣтлѣе какъ-то и теплѣй….
Она умѣла, видя васъ,
Пожалуй, даже въ первый разъ,
Съ собой заставить говорить
О томъ, о чемъ не часто вамъ
Съ другимъ придется, можетъ-быть, —
Насмѣшкѣ-ль ѣдкой, иль мечтамъ
Безумно-пламеннымъ, — внимать
Съ участьемъ равнымъ; понимать
Оттѣнки всѣ добра и зла
Такъ глубоко и такъ равно,
Какъ женщинѣ одной дано….
Она жила, она жила
Всей безконечной полнотой,
И мукъ, и счастья, и покой
Печально-глупый не могла
Она отъ сердца полюбить….
Она жила, и жизни той
На ней на всей печать легла,
И ей казалось не забыть
Того, чего не воротить….
И тщетно опытъ многихъ лѣтъ
Разсудка рѣчи ей шепталъ
Холодныя — и тщетно свѣтъ
Ее цѣпями оковалъ….
Вамъ слышенъ былъ въ ея рѣчахъ
Не раболѣпно-глупый страхъ
Предъ тѣмъ, что всѣмъ уже смѣшно,
Но грустный ропотъ, но одно
Разувѣренье въ гордыхъ снахъ….
И между-тѣмъ была она
Когда-то вѣрная жена,
И мать примѣрная потомъ,
Примѣръ всегда, примѣръ во всемъ.
Но даже добродѣтель въ ней
Такъ пошлости была чужда,
Такъ благородна, такъ проста,
Что въ ней одной и только въ ней
Была понятна чистота…
И какъ умѣла, Боже мой!
Отпечатлѣть она на всемъ
Свой міръ особый — и притомъ
Не быть хозяйкой записной.
Не быть ни Нѣмкою — и рѣчь
Вести о томъ, какъ домъ беречь,—
Ни русской барыней кричать
Въ огромной дѣвичьей…. О нѣтъ!
Она жила, она страдать
Еще могла, иль сохранять
По-крайней-мѣрѣ, лучшихъ лѣтъ
Святую память…. Но о ней
Пока довольно: дочерей
Какъ я умѣю, описать,
Теперь, мнѣ кажется, пора….
Ихъ было двѣ, и то была
Природы страшная игра:
Она, казалось, создала
Необходимо вмѣстѣ ихъ,
И нынче, думая о нихъ,
Лишь вмѣстѣ — иначе никакъ
Себѣ могу представить ихъ.
Ихъ было двѣ…. и, вѣрно, такъ
Ужъ было нужно…. Создана
Была, казалося, одна
Быть вѣчно спутницей другой,
Какъ спутница земѣ луна….
И много общихъ чертъ съ луной,
Я въ ней, особенно при той,
Бывало, часто находилъ
Хоть отъ души се любилъ….
Но та…. Ее рѣзецъ Творца
Твортлъ съ любовью безъ конца,
Такъ глубоко и такъ полно,
И вмѣстѣ скупо, что одно
Дыханье сильное могло
Ее разбить…. Всегда больна,
Всегда таинственно-странна,
Она влекла къ себѣ сильнѣй
Болѣзнью странною своей….
И я такъ искренно любилъ
Капризы вѣчные у ней;
За тѣмъ-ли, что порокъ мнѣ милъ
Всегда, во всемъ — и я привыкъ
Такъ много добрыхъ, мало злыхъ
Встрѣчать на свѣтѣ, — или жаль
Цвѣтка больнаго было мнѣ,
Не знаю, право; да и льзя-ль,
И даже точно-ли дано
Намъ чувство каждое вполнѣ
Анализировать…. Одно
Я знаю: съ тайною тоской
Глядѣлъ я часто на больной,
Прозрачный цвѣтъ ея лица….
И долго, долго, безъ конца
Тонулъ мой взглядъ въ ея очахъ,
То чудно-яркихъ, будто въ нихъ
Огонь зажогся, — то больныхъ,
Полупогасшихъ… Странный страхъ
Сжималъ мнѣ сердце за нее,
И надъ душой моей печаль
Витала долго, — и ее
Мнѣ было долго, долго жаль….
Она страдать была должна,
Страдать глубоко, — не одна
Ей ночь извѣдана безъ сна
Была, казалось; я готовъ
За это былъ-бы отвѣчать,
Хоть никогда-бъ не отыскать
Вамъ слезъ въ очахъ ея слѣдовъ….
Горда для слезъ, горда и зла
Она лишь мучиться могла
И мучить, можетъ-быть, другихъ,
Но не просить участья ихъ….
Однако зналъ я: до зори
Сидѣли часто двѣ сестры
Обнявшись, молча, и одна
Молиться, плакать о другой
Была, казалось, создана….
Такъ плачетъ кроткая луна
Лучами по землѣ больной….
Но сухи были очи той,
Слова молитвъ ея языкъ
Произносить уже отвыкъ….
Она страдала: много словъ,
Она разсѣяла во прахъ
И много сбросила оковъ,
И ропотъ на ея устахъ
Мнѣ не былъ новостью, хотя
Была она почти дитя,
Хоть часто былъ я изумленъ
Вопросомъ тихимъ и простымъ,
О томъ, что дѣтямъ лишь однимъ
Ново; тѣмъ болѣе, что онъ
Такъ неожиданно всегда
Мелькалъ среди ея рѣчей
Такъ полныхъ жизнію страстей….
И вдвое, кажется, тогда
Мнѣ становилося грустнѣй….
Ее иную помню я,
Безпечно-тихое дитя,
Прозрачно-легкую, какъ тѣнь,
Съ улыбкой свѣтлой на устахъ,
Съ лазурью чистою въ очахъ,
Веселую, какъ яркій день,
И юную, какъ дѣтскій сонъ….
Тотъ сонъ разсѣянъ…. Кто-же онъ,
Который первый разбудилъ
Борьбу враждебно-мрачныхъ силъ
Въ ея груди, и вызвалъ ихъ,
Рабовъ мятежныхъ власти злой,
Изъ бездны тайной и нѣмой,
Какъ бездна, тайныхъ и нѣмыхъ?
VI.
Безумецъ…. зналъ или не зналъ,
Какія силы вызывалъ
Онъ на страданье и борьбу, —
Но онъ, казалось, признавалъ
Слѣпую, строгую судьбу
И въ счастье вѣровать не могъ,
И надъ собою и надъ ней
Повисшій страшно видѣлъ рокъ….
То былъ-ли въ немъ слѣпыхъ страстей
Неукротимый, бурный зовъ
Иль шелъ по волѣ онъ чужой, —
Не знаю: вѣрить я готовъ
Скорѣй въ послѣднее, и мной
Невольный страхъ овладѣвалъ,
Когда я вмѣстѣ ихъ видалъ….
Мнѣ не забыть тѣхъ вечеровъ,
Осеннихъ, долгихъ…. Помню я,
Какъ собиралась вся семья
Въ свой тѣсный, искренній кружокъ,
И лишь она, одна она,
Грозой оторванный листокъ,
Вдали садилась…. предана
Вліянью силы роковой,
Всегда въ себя погружена
Лишь для того, чтобъ отвѣчать
На дважды сдѣланный вопросъ,
И съ гордой грустію молчать,
Когда другому удалось
Ея разстройство увидать….
Являлся онъ… Да! въ немъ была—
Я въ это вѣрю — сила зла:
Она одна сго рѣчамъ,
Однообразнымъ и пустымъ
Давала власть; побывши съ нимъ
Лишь вечеръ, грустно было вамъ,
Надолго грустно, — хоть была
Непринужденно-весела
Вся рѣчь его, — хоть не былъ онъ
«Разочарованъ и влюбленъ»….
Да! обаяніемъ влекло
Къ нему невольно… Странно шло
Къ нему, что было-бы въ другомъ
Одной болѣзнью — иль однимъ
Печально-пошлымъ хвастовствомъ.
И взоромъ долгимъ и больнымъ,
И испытующимъ, она
Въ него впивалась, — и видна
Во взглядѣ робость томъ была.
Казалось, трудно было ей
Повѣрить въ обаянье зла,
Когда неумолимъ, какъ змѣй,
Который силу глазъ своихъ
Чутьемъ невѣдомымъ постигъ,
Смотрѣлъ онъ прямо въ очи ей….
VII.
А было время… Предо мной
Рисуетъ память старый садъ,
Аллею липъ…. и говорятъ
Таинственно между собой,
Качая старой головой
Деревья, — шепчутся цвѣты,
И озаренные луной,
Огнями свѣтятся листы
Аллеи темной — и кругомъ
Прозрачно-свѣтлымъ, юнымъ сномъ
Волшебнымъ дышетъ все…. они
Идутъ вдали отъ всѣхъ, одни,
Рука съ рукой, и говорятъ
Другъ съ другомъ тихо, какъ цвѣты….
И свѣтелъ онъ,— и кротко взглядъ
Его сіяетъ, и возвратъ
Первоначальной чистоты
Ему возможенъ… Съ ней одной
Хотѣлъ-бы онъ рука съ рукой,
Какъ равный съ равною, идти
Къ высокой цѣли… Въ ней найдти,
Лишь въ ней одной найдти онъ могъ
Ту половину насъ самихъ,
Какую съ нами создалъ Богъ
Нераздѣлимо.8
.15
.15
.15
.15
.15
VIII.
То былъ лишь сонъ одинъ… иныхъ,
Совсѣмъ иныхъ я видѣлъ ихъ…
Я помню вечеръ…. Говорилъ
Олимпій много, помню я,
О двухъ дорогахъ бытія,
О томъ, какъ въ молодости былъ
Готовъ глубоко вѣрить онъ
Въ одну изъ двухъ… и потому
Теперь лишь вѣритъ одному,
Что вѣрить вообще смѣшно,
Что глупо истины искать,
Что нужно счастье, что страдать
Отвыкнуть онъ желалъ давно,
Что даже думать и желать
Напрасный трудъ, и что придетъ
Для человѣчества пора,
Когда съ очей его спадетъ
Безумной гордости кора,
Когда вполнѣ оно пойметъ,
Какъ можно славно ѣсть и пить
И какъ неистинно любить….
Съ насмѣшкой злобною потомъ
Распространялся онъ о томъ,
Какъ въ новомъ мірѣ всѣ равны,
Какъ всѣ спокойны будутъ въ немъ,
Какъ будутъ каждому даны
Всѣ средства страсти развивать….
Поникнувъ грустно головой,
Безмолвно слушала она
Его съ покорностью нѣмой,
Какъ будто власти роковой
И неизбѣжной предана….
Что было ей добро и зло?
На немъ, на ней давно легло
Проклятіе; обоимъ имъ
Одни знакомы были сны,
И оба мучились по нимъ
Еще въ живыхъ осуждены….
Другъ другу никогда они
Не говорили ни о чемъ,
Что ихъ обоихъ въ оны дни
Сжигало медленнымъ огнемъ,
Обыкновенный разговоръ
Межъ ними былъ всегда: ни взоръ,
Ни голосъ трепетный порой
Не обличили ихъ…
21Лишь разъ
Себѣ Олимпій измѣнилъ
И то, быть-можетъ, въ этотъ часъ
Онъ слишкомъ искренію любилъ….
То было вечеромъ…. Темно
Въ гостиной было, хоть въ окно
Глядѣлся мѣсяцъ; тускло онъ
И блѣдно-матово сіялъ.
Она была за пьяно; онъ
Разсѣянно перебиралъ
На пьяно ноты — и стоялъ
Облокотяся передъ ней,
И въ глубинѣ ея очей
Съ невольной, тайною тоской
Тонулъ глазами; безъ рѣчей
Понятенъ былъ тотъ взглядъ простой,
Любви такъ много было въ немъ,
Печали много, можетъ-быть,
Воспоминанія о томъ,
Чего вовѣкъ не возвратить….
Молчали тягостно они,
Молчали долго; начала
Она, и рѣчь ся была
Тиха младенчески, какъ въ дни
Иные…. Въ этотъ мигъ предъ нимъ
Былая Лина ожила
Съ вопросомъ дѣтскимъ и простымъ
И съ недовѣріемъ ко злу….
И онъ забылся, вѣрить вновь
Готовый въ счастье и любовь
Хоть на-минуту…. На полу
Узоры странные луна
Чертила; снова жизнью сна,
Хотя больнаго сна кругомъ
Дышало все,… Увы! потомъ
Къ страданью снова возвращенъ,
Онъ снова проклялъ свѣтлый сонъ….
IX.
Его проклясть, но не забыть
Онъ могъ — хоть гордо затаить
Умѣлъ страданіе въ груди….
Казалось, съ нимъ уже всему
Святому онъ сказалъ прости,
Чему такъ вѣрилъ онъ, чему
Надѣялся не вѣрить онъ,
И что давно со всѣхъ сторонъ
Разсудкомъ бѣднымъ осудилъ….
Я помню разъ, въ концѣ зимы
Съ нимъ долго засидѣлись мы
У нихъ; ужъ часъ четвертый былъ
За полночь; вмѣстѣ мы взялись
За шляпы, вмѣстѣ поднялись
И вышли…. Вьюга намъ въ глаза
Кидалась…. Вѣтеръ грустно вылъ
И мутно темны небеса
Надъ нами были…. Я забылъ,
Съ чего мы начали, садясь
На сани, разговора связь
Не сохранила память мнѣ….
И даже вспомнить мнѣ о немъ,
Какъ о больномъ и смутномъ снѣ,
Невольно тяжко; объ одномъ
Я помню ясно: говорилъ
Къ чему-то Радинъ о годахъ
Иныхъ, далекихъ, — о мечтахъ,
Которымъ сбыться не дано
И отъ которыхъ онъ не могъ,
Хоть самому ему смѣшно —
Отвыкнуть…. Неизбѣжный рокъ
Лежалъ на немъ, иль виноватъ
Былъ въ этомъ самъ онъ, но возвратъ
Не для него назначенъ былъ….
Онъ неизмѣнно сохранилъ
Насмѣшливый холодный взглядъ
Въ тотъ день, когда была она
Судьбой навѣкъ осуждена….
X.
Ее я вижу предъ собой….
Какъ вѣтромъ сломанный цвѣтокъ,
Поникнувъ грустно головой
Она стояла подъ вѣнцомъ….
И я…. молиться я не могъ
Въ тотъ страшный часъ, хоть всѣ кругомъ
Спокойны были, хоть она
Была цвѣтами убрана…
Или въ грядушее проникъ
Тогда мой взглядъ — и предо мной
Тогда предвѣдѣньемъ возникъ,
Какъ страшный сонъ, обрядъ иной —
Не знаю, я давно отвыкъ
Себѣ въ предчувствіяхъ отчетъ
Давать; но ровно черезъ годъ,
Въ концѣ другой зимы, на ней
Я увидалъ опять цвѣты….
Мнѣ живо блѣдныя черты
Приходятъ въ память, гдѣ страстей
Страданье сгладило слѣды
И на которыхъ наложилъ
Печать таинственный покой….
О! тотъ покой понятенъ быль
Душѣ моей, — печать иной
Загробной жизни: побѣдилъ,
Казалось, онъ, святой покой,
Вліянье силы роковой
И въ отстрадавшихся чертахъ
Сіялъ въ блистающихъ лучахъ….
XI.
Что сталось съ нимъ? бѣжалъ-ли онъ
Куда подъ новый небосклонъ,
Забвенья новаго искать,
Или остался доживать
Свой вѣкъ на мѣстѣ? — мудрено
И не возможно мнѣ сказать;
Мы не встрѣчались съ нимъ давно
И даже встрѣтимся едваль…
Иная жизнь, иная даль,
Необозримая, очамъ
Моимъ раскинулась…. и свѣтъ
Въ той дали блещетъ мнѣ, и тамъ
Намъ, вѣроятно, встрѣчи нѣтъ….