ДУХЪ.
Видѣлъ я лицо нѣмое
И потухшій взоръ:
О блаженствѣ, о покоѣ
Пѣлъ угрюмый хоръ.
Къ небесамъ съ кадильнымъ дымомъ
Несся вопль сердецъ,
Въ отчужденьи нелюдимомъ
Почивалъ мертвецъ.
Весь гирляндами украшенъ,
Но не тотъ, что былъ! —
Онъ для тѣхъ казался страшенъ,
Кто его любилъ...
Грудь безъ теплаго дыханья,
Безъ лучей глаза:
Что̀ ему — слова прощанья?
Что̀ ему — слеза?..
ДУХЪ.
Тѣни туманныя, звуки неясные,
Образы прошлаго вѣчно прекрасные,
Вѣчно сокрытые мглой отдаленія, —
Встаньте изъ мрака въ лучахъ обновленія!
Встаньте безъ горечи, свѣтло-нарядные,
Въ жизненномъ обликѣ, сердцу понятные,
Душу воздвигнете силой цѣлебною, —
Двигайтесь, образы, цѣпью волшебною!
_________
Тучки лѣтнія дымятся,
Оросивъ кусты;
Ужъ подъ солнцемъ золотятся
Башни и кресты.
Въ небѣ радуги огнистой
Таетъ яркій путь,
Воздухъ ясный и душистый
Тихо нѣжитъ грудь.
Тѣшась шумомъ наводненья,
Звонкій хоръ дѣтей
Сыплетъ листья и каменья
Въ пѣнистый ручей.
На пескѣ аллеи влажной,
Гдѣ бѣжалъ потокъ,
Ужъ оставилъ слѣдъ отважный
Легкій башмачокъ.
И подъ сѣтью обновленной
Зелени сквозной
Слышенъ грядки орошенной
Запахъ земляной.
Вотъ и небо засинѣло
Все — изъ края въ край:
Иль въ душѣ не просвѣтлѣло
И земля — не рай?
_________
Вдохнулъ ли ты свѣжительную силу?
Въ подобный мигъ ты прежде сожалѣлъ
Своихъ друзей, опущенныхъ въ могилу,
И къ свѣту дня любовью пламенѣлъ.
Ты повторялъ, мой образъ устраняя:
«Мнѣ жизнь мила! Я жить готовъ, не зная,
Къ чему я здѣсь… Прекрасенъ мой удѣлъ!..»
ПОЭТЪ.
Случалось мнѣ: въ ребяческіе годы,
Обласканный улыбкою природы,
Я вѣровалъ въ несбыточные сны:
То призраки завѣтной старины!
Въ тѣ дни, какъ другъ, со мной шепталась ива
У синихъ водъ весенняго разлива,
И въ свѣжій мракъ задумчивыхъ долинъ
Съ своей мечтой спускался я одинъ
Ввѣрять имъ пылъ неясныхъ ожиданій…
Я не люблю такихъ воспоминаній!
Куда ни глянь: въ безмолвіи лѣсномъ,
Въ рояхъ свѣтилъ на куполѣ ночномъ,
Во всѣхъ углахъ роскошной панорамы —
Вездѣ, вездѣ — покинутые храмы!
ДУХЪ.
Темныхъ призраковъ не стало,
Словно дыма битвъ:
Сердце въ мірѣ отыскало
Образъ для молитвъ!
У желаннаго порога
Робко стынетъ кровь:
То блаженная тревога —
Первая любовь!
И свѣжа, какъ ландышъ мая,
Юностью блестя,
Вотъ стоитъ она, живая,
Грезъ твоихъ дитя...
_________
И вотъ она съ тобой идетъ въ лѣсную тѣнь,
Гдѣ въ яркой зелени, осыпавъ старый пень,
Бѣлѣютъ звѣздами ромашки,
И шелкъ ея волосъ колеблется едва,
И вѣтеръ утренній ей дышетъ въ рукава
Ея узорчатой рубашки;
Ужъ вашихъ спутниковъ замолкли голоса.
Кругомъ — зеленый мракъ, пахучая роса…
Застигло васъ уединенье...
Признанье вырвалось невольно у тебя,
Ты высказалъ его, робѣя и любя,
Едва сдержавъ свое волненье.
А помнишь ли ту ночь, когда въ волнахъ рѣки
Померкшей пристани дрожали огоньки
И въ лодкѣ хоръ звучалъ пѣвучій?..
Въ тотъ мигъ она рукой взмутила пѣну струй
И влажныхъ пальчиковъ коснулся поцѣлуй,
Какъ воздухъ нѣжный и летучій.
Иль поздней осенью, при сумракѣ дневномъ,
Предъ затуманеннымъ, обрызганнымъ окномъ
Ты съ ней сидишь, бывало, рядомъ
И, очарованный, не смѣешь ты дохнуть,
Слѣдя какъ движется ея живая грудь
Подъ скромнымъ будничнымъ нарядомъ.
А это первое объятье нѣжныхъ рукъ,
Когда въ твоей груди родного сердца звукъ
Отдался въ трепетномъ біеньи,
И грезились тебѣ: то запахъ темныхъ косъ,
То взглядъ медлительный, понятный какъ вопросъ,
То станъ, такъ близкій на мгновенье!
И рдѣла ли весна, иль выла пѣсня вьюгъ,
Ненастье-ль тусклое сгущалося вокругъ,
Иль солнце грѣло и струилось,
Звучалъ ли колоколъ, шумѣлъ ли разговоръ, —
Всегда лишь ей одной внимали слухъ и взоръ,
И ровнымъ счастьемъ сердце билось.
Ты помнишь ли тѣ дни? — Согрѣта и полна,
Душа надеждами была окружена,
И крѣпла въ ней живая сила;
Счастливая рука работала легко;
Отъ сердца чистаго все было далеко,
Что совѣсть чуткая клеймила.
И пусть иной робѣлъ предъ сонмами свѣтилъ,
Пускай другихъ пугалъ холодный сонъ могилъ,
Но, чуждый горестнымъ тревогамъ,
Ты не былъ одинокъ средь бездны міровой:
Твой духъ тонулъ въ лучахъ души тебѣ родной,
И свѣтъ любви былъ вашимъ богомъ!..
И какъ на родину съ чужбины равнодушной,
Какъ изъ тюремной тьмы на волю и на свѣтъ,
Мечта моя летитъ посланницей воздушной
Къ живому чувству юныхъ лѣтъ!
Туда — гдѣ радостью трепещетъ ожиданье,
Гдѣ струйки алыя такъ жизненны въ крови,
Гдѣ страстнымъ холодомъ подъ сердцемъ содроганье
Зоветъ къ невѣдомой любви...
Гдѣ ночи лунныя горятъ для тихой встрѣчи;
Гдѣ жжетъ пожатье рукъ; гдѣ ровной бѣлизны,
Какъ воскъ и лилія, нетронутыя плечи
Невинной прелести полны...
Тамъ все готовится для праздничнаго пира,
Богатъ и радуженъ тѣлесный нашъ уборъ…
Но вспомнишь — для чего?.. Для чуждыхъ цѣлей міра —
И время грабитъ насъ, какъ воръ!
Пойметъ ли кто-нибудь подавленныя слезы
Убогой старости, когда на скатѣ дней
Предъ свѣжей красотой томительныя грезы
На мигъ пробудятся у ней?
Не стыдно-ль намъ тогда за блеклыя сѣдины,
За кожу мертвую, просящуюся въ гробъ,
За рѣчь неясную, но ясныя морщины,
За мудрый, обнаженный лобъ?
И мракъ въ душѣ… Но вотъ иныя всходятъ цѣли!
Служеніе другимъ — работа на людей:
Мудрецъ беретъ перо, и врачъ идетъ къ постели,
Отецъ раститъ своихъ дѣтей,
О благѣ лучшихъ дней поетъ, вздыхая, лира,
Судья познанья лѣтъ влагаетъ въ приговоръ…
Но вспомнишь — для чего?.. для чуждыхъ цѣлей міра,
А насъ — долой метутъ, какъ соръ!..
И снова грозной тьмы не смѣю я измѣрить,
И снова я ищу съ отчаяньемъ слѣпца:
Кого любить? во что мнѣ вѣрить!
Къ чему трудиться до конца,
Не зная свѣтлыхъ утѣшеній,
Съ тоскливымъ ропотомъ сомнѣній,
Что мы уйдемъ, какъ и пришли —
Плоды случайные земли!..
Угрюмый духъ, волшебный геній!
Спася, внемли!
ДУХЪ.
Ты все излилъ, чѣмъ страждетъ грудь поэта,
А можетъ статься — и моя...
Я вѣчный спутникъ бытія,
Я голосъ тьмы: не знаю свѣта...