Из лучшей стороны струясь и прибывая,
Тепло нахлынуло, и брызнул дождик мая:
Как дым кадильницы, пахучая листва
Деревья зимние одела в кружева;
На кленах — крылышки, сережки — на осинах,
Цветы на яблонях, цветы на луговинах,
Цветные зонтики в аллеях золотых,
Одежды светлые на торсах молодых,
И слабый звон пчелы меж крестиков сирени,
И трель певца любви, певца вечерней тени —
Плодотворение, истома, поцелуй —
Очнись, печальный друг, очнись и не тоскуй!
Но ты не слушаешь… лицо твое уныло,
Как будто все, что есть, тебе уже не мило,
Как будто взор очей, для счастья неживой,
От чуждых радостей желал бы на покой.
Ты видел много лет, ты знаешь эту моду
Весной отогревать прозябшую природу,
Тревожить мирный сон ее глубоких сил,
Вздымать могучий сок, из потаенных жил
Затем, дабы́, на миг убрав ее показней,—
Расчесться за убор ценой осенних казней…
Ты знаешь и молчишь, и нет в очах любви.
Ты шепчешь горестно: «где спутники мои?
Иные — отцвели, иные — опочили:
Мы вместе знали жизнь и вместе мы любили».