Когда-то сильныхъ три царя
Царили за-одно —
И порѣшили: сгинь ты, Джонъ
Ячменное-Зерно!
Могилу вырыли сохой,
И былъ засыпанъ онъ
Сырой землею, и цари
Рѣшили: сгинулъ Джонъ!
Пришла весна тепла, ясна,
Снѣга съ полей сошли.
Вдругъ Джонъ Ячменное-Зерно
Выходитъ изъ земли.
И сталъ онъ полонъ, бодръ и свѣжъ
Съ приходомъ лѣтнихъ дней;
Вся въ острыхъ и́глахъ голова —
И тронуть не посмѣй!
Но осень томная идетъ…
И началъ Джонъ хирѣть,
И головой поникъ — совсѣмъ
Собра́лся умереть.
Слабѣй, желтѣе съ каждымъ днемъ,
Все ниже гнется онъ…
И поднялись его враги:
„Теперь-то нашъ ты, Джонъ!“
Они пришли къ нему съ косой,
Снесли бѣднягу съ ногъ,
И привязали на возу,
Чтобъ двинуться не могъ.
На землю бросивши потомъ,
Жестоко стали бить;
Взметнули кверху высоко́ —
Хотѣли закружить.
Тутъ въ яму онъ попалъ съ водой
И угодилъ на дно…
„Попробуй, выплыви-ка, Джонъ
Ячменное-Зерно!“
Нетъ, мало! взяли изъ воды
И, на́ полъ положа,
Возили такъ, что въ немъ едва
Держалася душа.
Въ жестокомъ пламени сожгли
И мозгъ его костей;
А сердце мельникъ раздавилъ
Межь двухъ своихъ камней.
Кровь сердца джонова враги
Пируя стали пить,
И съ кружки начало въ сердцахъ
Ключомъ веселье бить.
Ахъ, Джон Ячменное-Зерно!
Ты чудо-молодецъ!
Погибъ ты самъ, но кровь твоя —
Услада для сердецъ.
Какъ разъ заснетъ змѣя-печаль,
Все будетъ трынь-трава…
Отретъ слезу свою бѣднякъ,
Пойдетъ плясять вдова.
Гласите жь хоромъ: „Пусть вовѣкъ
Не сохнетъ въ кружкахъ дно,
И вѣкъ поитъ насъ кровью Джонъ
Ячменное-Зерно!“