Тебя ль я видел в блеске красоты,
Когда толпа твой поезд окружала,
Когда бессмертною казалась ты,
Как та, чье знамя ты в руке держала?
Ты прелестью и славою цвела;
Народ кричал: «Хвала из рода в роды!»
Твой взор горел: богиней ты была,
8
Обломки старины топтала ты,
Окружена защитниками края;
И пели девы, сыпались цветы,
Порой звучала песня боевая.
Еще дитя, узнал я с первых дней
Сиротский жребий и его невзгоды, —
И звал тебя: «Будь матерью моей,
8
Что темного в эпохе было той,
Не понимал я детскою душою,
Боясь лишь одного, чтоб край родной
Не пал под иноземною рукою.
Как всё рвалось к оружию тогда!
Как жаждало военной непогоды!
О, возврати мне детские года,
8
Чрез двадцать лет опять уснул народ —
Волкан, потухший после изверженья;
Пришелец на весы свои кладет
И золото его и униженье.
Когда, в пылу надежд, для красоты
Мы воздвигали жертвенные своды,
Лишь грезой счастья нам явилась ты,
8
Ты ль это, божество тех светлых дней?
Где твой румянец? гордый взгляд орлицы?
Увы! не стало красоты твоей.
Но где же и венки; и колесницы?
Где слава, доблесть, гордые мечты,
Величие, дивившее народы?
Погибло все, — и не богиня ты,
8