На утёсе там дымится
Аутафорт, сложён во прах,
И пред ставкой королевской
Властелин его в цепях.
Ты ли, что мечом и песней
Поднял бунт на всех концах?
Что к отцу непослушанье
У детей вселил в сердцах?
Тот ли здесь, что выхвалялся,
Не стыдяся никого,
Что ему и половины
Хватит духа своего?
Если мало половины,
Призови его всего,
Замок твой отстроить снова,
Снять оковы с самого.
— «Мой король и повелитель,
Пред тобой Бертран де Борн,
Что возжёг единой песнью
Перигорд и Вертадорн.
Что у мощного владыки
Был в глазу колючий тёрн,
Тот, из-за кого гнев отчий
Короля пылал, как горн,
Дочь твоя сидела в зале,
С ней был герцог обручён,
И гонец мой спел ей песню,
Мною песне обучён;
Спел, как сердце в ней гордилось,
Что певец в неё влюблен,
И убор невесты пышный
Весь слезами стал смочён.
В бой твой лучший сын воспрянул,
Кинув долю без забот,
Как моих воинских песен
Гром донёс к нему народ.
На коня он сел поспешно,
Сам я знамя нёс вперед:
Тут, стрелою он пронзённый,
У Монфортских пал ворот!
На руках моих он бедный,
Окровавленный лежал,
Не от боли, — от проклятья
Он отцовского дрожал.
Вдаль к тебе он тщетно руку
На прощанье простирал,
Но твоей не повстречавши,
Он мою ещё пожал.
Тут, как Аутафорт мой, горе
Надломило силача:
Ни вполне, ни вполовину
Ни струны, и ни меча:
Лишь расслабленного духом
Ты сразил меня сплеча.
Для одной лишь песни скорби
Он поднялся сгоряча». —
И король челом поникнул:
«Сына мне ты возмутил,
Сердце дочери пленил ты —
И моё ты победил.
Дай же руку, друг сыновний,
За него тебя простил,
Прочь оковы! — Твоего же
Духа вздох я ощутил».